Так начиналась жизнь в кино

Источник: «Зримые воспоминания. Из дневника кинооператора» / Яков Толчан (— М. : СК СССР, Бюро пропаганды советского киноискусства. 1976. —79 с., с. 16-21). Цифровая реставрация фотографий Татьяны Юриной.

Наш путь в кинематограф (я неизменно говорю наш — ведь тогда мы с братом Ильей все делали «на пару») лежал через дверь под аркой Третьяковских ворот, направо от стоящего там теперь памятника Ивану Федорову, первопечатнику, она вела во впервые организованный в нашей стране и первый в мире кинотехникум.

В небольшом помещении толпилась разношерстная молодежь — ребята, еще не знавшие толком, кем они будут, и девушки, уже уверенные, что будут кинозвездами. Отдельной группкой держались вместе отличавшиеся своим флотским обмундированием и выправкой четыре морячка — Борис Муратовский, Володя Солодовников, Слава Котельников[1] и Василий Хватов. Внешностью особенно выделялся Солодовников — высоченный, громкогласный, он немного походил на Маяковского. Особенно запомнились его сверкающие темпераментом и весельем яркие карие глаза. Он геройски погиб в Отечественную войну. Работая оператором хроники под Туапсе, он, как мне передавали товарищи, во время одного из яростных наступлений фашистов сменил аппарат на винтовку и пал смертью храбрых в бою.

Наш факультет назывался поначалу инженерным, но уже вскоре стало ясно, что нас готовят к операторской профессии. Основными предметами были фотография, фотохимия и фотокомпозиция. Наконец, преподаватель показал нам киносъемочный аппарат «Аскания». К нему студентам поначалу даже не позволяли прикасаться. Но нам здесь после аэрофотограммшколы учиться было нечему, кроме фотокомпозиции, которую преподавал фотограф-художник Иван Александрович Боханов. Поначалу мы даже показывали другим, как нужно обращаться с аппаратом, а с той счастливой минуты, когда у меня в руках оказался маленький любительский аппаратчик «СЭТ», настало время снимать.

Основным учебным занятием для меня, уже умелого фотографа, были этюды, которые готовили студенты актерского факультета. Как-то на одну из таких съемок в павильон зашел С. М. Эйзенштейн, подбиравший исполнителей для «Броненосца «Потемкин». Я его немедленно усадил и снял во всей красе пышной тогда шевелюры. Чаще всего и с особым удовольствием я снимал дружную тройку — Галину Кравченко, Андрея Файта и Евгения Червякова. Они были очень разные: смелая наездница Галя, суровый на вид, с демоническим профилем, добрейший Андрей и смуглый, черноглазый, словно заряженный неистощимой энергией, Евгений. Он мне особенно импонировал своей музыкальностью — отлично играл классические произведения и лихо импровизировал фокстроты. Музыку же я любил, искал в ней утешение в трудные минуты жизни. Эта любовь досталась мне от отца, который был певцом в Большом театре, близким другом Л. В. Собинова, а до поступления в кинотехникум я учился некоторое время в музыкальной школе Гнесиных.

Евгений, самый старший из нашей компании, был и самым «взрослым». Раньше он, окончив гимназию, учился в консерватории, выступал актером в театре и, готовя теперь учебные этюды, был великим выдумщиком на всякие, особенно «злодейские» темы. Но довольно скоро он перешел на профессиональную работу в киностудиях в качестве ассистента режиссера и актера. Глубокую благодарность я приношу Ростиславу Юреневу, который разыскал материалы и рассказал в небольшой книге о кинодеятельности Евгения Червякова и о том, как в Отечественную войну Евгений геройски сражался и погиб под Ленинградом. На обелиске братской могилы недалеко от Мги среди имен солдат и офицеров значится: «Старший лейтенант Е. Червяков, кинорежиссер».

Ярко запомнился и Володя Плисецкий, юноша прекрасного телосложения, поразительной ловкости и смелости. Никогда не забуду одной его отчаянной проделки. Мы снимали какой-то этюд, забравшись на плоскую крышу десятиэтажного — самого высокого тетра в Москве дома, в Большом Гнездниковском переулке. С нами был и Володя. Вдруг он сказал: «Прошу внимания и полной тишины». Перешагнув через барьер, ограждавший крышу, он взялся руками за край железной кровли и сделал стойку на руках. Мы стояли, как в шоке, боясь даже дышать, а он спокойно стал на ноги и только заметил, перелезая обратно через барьер, что никогда этого не повторит, потому что нечаянно посмотрел вниз. Позже он прошел несколько курсов Института физкультуры им. Лесгафта и начал работать в цирке, создал знаменитый тетрадь номер «Трио Кастелио». Когда фашисты напали на нашу Родину, он заявил своим партнерам: «Я мастер парашютного спорта, мой долг — воевать». Добровольно пошел на фронт, оказался в Ленинграде. 19 июня 1941 года вместе с двумя товарищами был заброшен в тыл врага. На минированных нашими разведчиками дорогах взрывались вражеские автомашины, взлетали в воздух военные склады, прерывались линии связи, ежедневно по рации командование получало важные сведения... Уже после войны вот что узнал о его судьбе из архивных документов подполковник запаса К. Гришинский, который одно время был соседом Володи по койке в Северных Кронштадтских казармах.

«27 июля 1941 года, во время возвращения группы на нашу территорию, разведчикам пришлось вести ожесточенный бой с противником. Когда геройски погиб командир группы, Плисецкий принял командование на себя. При приближении врагов разведчики забросали их гранатами, уничтожив до двадцати вражеских солдат. Во время боя В. Э. Плисецкий был ранен в ногу, но продолжал вести бой, пока не подошли на помощь наши бойцы».

За этот подвиг Плисецкий был награжден орденом Красного Знамени. Много раз он ходил в тыл врага. 15 декабря 1941 года ушел в последний раз... В его личном деле появилась трагическая запись: «Пропал без вести». Так оборвалась жизнь бесстрашного бойца, жизнерадостного волка. В своем письме автору этих воспоминаний народная артистка СССР Майя Плисецкая писала:

«У меня было много дядей — и родных и двоюродных... Больше всего я любила дядю Володю. Я и сейчас помню и думаю о нем».

С некоторыми из девушек, поступивших с нами одновременно, мы неизменно поддерживали самые дружеские, товарищеские отношения. Это Ра Мессерер (мать Майи Плисецкой), маленькая стройная брюнетка и очень смелая девушка. Она лихо скакала верхом, гоняла на мотоцикле. Уже в 1924 году режиссер Александр Разумный пригласил ее сниматься в одной из главных ролей в фильме «Долина слез» вместе с Н. Шатерниковой и В. Плисецким. Позже она снималась в главных ролях в фильмах «Вторая жена» (1927 г.), «Прокаженная» (1929 г.) на студии «Узбеккино».

Ада Войцик была, что называется, «свой парень». Она увлекалась акробатикой, вертелась на трапеции, ходила с нами в тир и часто не уступала лучшим стрелкам.

Эти добрые, товарищеские отношения увенчались совместной дипломной работой: Володя Немоляев был автором сценария и режиссером, я — оператором, а роли в снятом нами этюде «Равносторонний треугольник» исполняли Ада Войцик, Николай Журавлев и Анатолий Ульянцев. Эта работа получила высшую оценку.

Потом наши пути разошлись. Но неизменно радовали успехи каждого — Володи Немоляева как сценариста и постановщика фильмов и особенно Ады, чудесно сыгравшей роль Марютки в фильме «Сорок первый», поставленном Яковом Александровичем Протазановым.

Расскажу теперь о первой съемке, проведенной самостоятельно студентом операторского факультета. Тема для учебного сюжета найдена — обучение студентов актерского факультета верховой езде. В руках у меня раздобытый незадолго до этого любительский аппаратчик «СЭТ» оригинальной конструкции Дебри. Им можно было и снимать, и печатать позитив, и проецировать фильм. Отличная конструкция и — вот чудо! — нет ручки вращения, как у всех тогда аппаратов; его двигатель — сильная пружина. Значит, не нужен штатив, можно всюду легко пробираться, снимать с любой ранее недоступной точки.

Но у «чуда» оказался и чудовищный порок — можно зарядить в кассету только пять метров пленки — на десять секунд съемки. Значит, спасти положение может только быстрота перезарядки аппарата. За несколько дней тренировки достигнута предельная скорость — 20 секунд на перезарядку и взвод пружины.

Съемка состоялась на Девичьем поле в два часа дня 13 апреля 1924 года. Об этом свидетельствует концовочный кадр с указанием даты. Снято было целых тридцать метров. Последний кадр вызвал бурные аплодисменты, когда сюжет был показан в тот же день на студенческом вечере — конь прыгает прямо на зрителя. Чтобы снять этот кадр, я со своим «СЭТом» пристроился под доской, через которую поручил проскакать нашему лучшему наезднику Володе Плисецкому. Действительно, кадр получился отличный.

«СЭТ» опробован, первый успех вдохновляет. Снимать, яростно хочется снимать! И маленький аппаратчик оказался в моих руках волшебной птицей, принесшей удачу. 

Теперь скорее в студию Культикно к Дзиге Вертову.

Продолжение следует...

_________________________________
Примечания
1. Вероятно, речь идет об актере и кинооператоре Мстиславе Котельникове. В середине 1920-х годов Котельников, благодаря мужественной и характерной внешности, активно снимался в исторических и социальных драмах на кинофабриках «Госкино», «Совкино» и «Белгоскино». Среди его актёрских работ: «Враги» (1924), «Евдокия Рожновская» (1924), «Первые огни» (1925) «Морока» (1925); в 1926 - 1928 годах снимался у режиссера Юрия Тарича в фильмах «Крылья холопа» (1926) «Лесная быль» (1926), «Булат-Батыр» (1927), «Капитанская дочка» (1928). Известна его операторская работа — социальная драма «Ледолом» (1931), снятая режиссёром Борисом Барнетом. После 1931 года его имя исчезает из титров новых художественных картин.