Источник: газета «Правда» № 82 (3614) за 12 апреля 1927 года, с. 8.
С у д. ПРОЦЕСС ГОСКИНО И ПРОЛЕТКИНО
(Заседание 7, 8 и 9 апреля. См. «Правду» №№ 76 и 79).
На 1-й фабрике Госкино в 1923—26 г., когда директором состоял обвиняемый М. Л. Капчинский, были изготовлены картина «Песнь на камне», «Предатель», «Бухта смерти», «Ветер», «Потомок араба», «Броненосец Потемкин» и другие.
На существующую предъявленных Кашинскому обвинения (производство работ на фабрике без реальных планов и финансовых смет, изменение сценариев, уже утвержденных Главполитпросветом, по фантазии режиссеров, неограниченное расходование плёнок, кумовство и приглашение на службу разных лиц и т. д.)
Капчинский дает суду показания, сводящиеся к следующему: по его же настоянию он был назначен режиссером для постановки картины «Кафе Фанкони», снимающейся в Одессе. Оставаясь директором 1-й фабрики Госкино в Москве, он справлялся, по его мнению, с обеими обязанностями вполне удовлетворительно. Правда, к концу съемки картин он был вызван в Москву, но вполне обеспечил в Одессе окончательное завершение съемок, оставив на месте весь необходимый режиссерский и технический персонал.
Перерасход в 28.000 рублей по этой картине Капчинский объясняет разными субъективными условиями, среди которых несвоевременное снабжение деньгами стоит на первом месте. Обвиняемый утверждает, что картина вполне годна для постановки и скоро будет выпущена в свет. Обвинительное заключение ставит Капчинскому в вину, что снимки со здания бывшего «Кафе Фанкони» производились не в Одессе с натуры, а в павильоне 1-й кинофабрики в Москве. Канчинский это обстоятельство объясняет следующим образом: нынешнее здание «Кафе Фанкони» и по внешнему виду, ни по внутренней обстановке совершенно не соответствует тому кафе, которое до войны было излюбленным местом одесских дельцов, женщин легкого поведения и разной буржуазной публики, проводившей в кафе большую часть суток. Поэтому внешнюю и внутреннюю обстановку кафе пришлось воссоздать лабораторным путем в павильоне фабрики. Так же точно пришлось поступить и в отношении воспроизведения корабельной кочегарки.
Вообще же Капчинский не жалел денег. Он выдавал, не имея на это права, премиальные деньги режиссерам и операторам, выбросив 8.000 руб. на никому не нужную группу лилипутов и произвел ряд других непроизводительных расходов.
Капчинский отрицает свою вину в кумовстве. Правда, он выписывал работников из других городов, но руководствовался он не личной заинтересованностью, а соображениями делового характера.
После допроса Я. М. Блиоха суд переходит к допросу свидетелей: Н. И. Голлендера, Л. Ю. Кертеса и М. П. Ефремова.
Свидетель Голлендер, предшественник обвиняемого Кресина по должности директора 3-й кинофабрики, дает исторический обзор работы Госкино, начиная с первых дней революции. Яркими красками он рисует тот хаос, который царил в трех национализированных московских кинофабриках, имущество которых расхищалось среди бела дня. Тогдашний директор Госкино Каденцев и свидетель приложили, по его словам, много трудов, чтобы привести все в порядок и приступить к выпуску картин. В полном порядке Госкино и его фабрики были переданы Бала-Доброву, Капчинскому, Кресину и прочим администраторам, сидящим сейчас на скамье подсудимых.
Следующий свидетель, Л. Ю. Кертес, засвидетельствует, что Госкино до Данашевского, не ужился в свое время с подсудимым Бала-Добровым. Он подал в Наркомпрос рапорт, резко критикующий деятельность Бала-Доброва и некоторых его сотрудников. Рапорт не имел успеха в Наркомпросе, и свидетель ушел из Госкино. Теперь он заявляет, что допустил в этом рапорте некоторую «сгущенность красок», и от значительной части своих показаний сейчас отказывается.
Прокурор ставит свидетелю на вид, что, как бывший замнаркомюст Туркестана, он должен знать, к чему ведет дача ложных показаний.
Свидетель Картес говорит, что он отдает себе ясный отчет в своих поступках. Он не видит с уголовной точки зрения таких обстоятельств и фактов, которые можно было бы поставить в вину подсудимым.
Здесь, в уголовном суде, он дает показания далеко не с той точки зрения, как в докладе по начальству. В этом докладе он имел все основания резко оценивать деятельность подсудимых, как непригодных, по его мнению, для данной работы. Но давать такую оценку здесь, на суде, поскольку такая оценка может служить материалом для обвинения в уголовно-наказуемом деянии, он не может.
Прокурор ходатайствует о привлечении свидетеля Кертеса по 95 ст. ут. код. (дача ложных показаний).
Суд отказывает прокурору в его ходатайстве и постановляет довести о настоящем инциденте до сведения ЦКК.
Очень существенны показания нынешнего директора Совкино М. П. Ефремова. Он устанавливает, что баланс Госкино ещё окончательно не утвержден и выявится только по окончании проката картин, выпущенных за время работы подсудимых. Часть этих картин находится в прокате и дает доход, а часть еще не выпущена в прокат. По мнению свидетеля, есть основания предполагать, что вся задолженность Госкино будет полностью погашена доходом от названных картин. Картина «Кафе Фанкони» смонтирована Совкино и разрешена к постановке.
Далее выступает ряд свидетелей: Кобозев, Прасолов, Белоновский, Ром-Роом и друг., которые в значительной мере подтверждают данные обвинительного заключения относительно случаев простоя, неиспользования в полной мере режиссеров, недостаточной загрузки актеров, о ряде непроизводительных расходов, произведенных Капчинским и Бала-Добровым и пр.
ЛИБ.