Красный Луч. Страшно и горько!..

10.12.2018


Автор:
Екатерина Андриканис

Опубликовано: 13 сентября 2014 г. в 22:40

Я сломала ногу прямо накануне гран-банкета. Мой папа получил Ленинскую премию и, естественно, решил отметить это дело. В ресторане Прага.

И как теперь?

Доползла я до поликлиники. Высидела очередь. На мое счастье в кабинете травматологии оказались два веселых молодых врача. Они мгновенно поняли, что к чему, и выдали мне три литровых баллона со... спортивной заморозкой. Таким образом, периодически навещая туалетную комнату не по прямому назначению, а для того, чтобы брызнуть на ногу очередную порцию анестезии, я протанцевала на 10-сантиметровых каблуках весь вечер!

На следующее утро... Как я добралась по поликлиники, даже не могу описать! Нога распухла как бревно. А болела так, что 500 метров я преодолевала ровно два часа. Те два молодых парня, обеспечившие мне веселый и беззаботный великосветский вечер, что-то вкололи, потом чем-то помазали, как-то поколдовали вокруг моей ноги, и, наконец,  запихали ее в гипс.

Зареванная, но довольная я доковыляла до дому. И тут раздался телефонный звонок.

— Ты почему не на работе? – спросила меня главный редактор.

— Да я ногу сломала, - смущенно ответила я.

— Так ты что? На работу не придешь?

— А что случилось?

А случилось вот что. Руководство студии решило дать мне фильм. Но снимать надо завтра. Буквально завтра. За оставшиеся полдня я должна была собрать группу, прочитать заявку, выяснить, что и, главное, как снимать, придумать все, что необходимо придумать, организовать все, что положено организовать в этой ситуации, и рано утром выехать в город-герой Красный Луч. Ну кто на такое согласится, кроме юного бесправного режиссера?

Я позвонила прежде всего, естественно, оператору Раисе Федоровне Тумориной, с которой к тому времени уже сработалась. И как вы думаете, что я узнала? Ни за что не догадаетесь! Даже с десяти раз. Так вот, оказывается в тот же самый вечер, когда я, жертва моды, споткнулась на выщерблине московского асфальта и сломала ногу, она, выйдя погулять с собакой, не удержала на поводке 80 килограммов живого веса, шлепнулась и сломала себе ТРИ ребра.

Вот такой инвалидной командой мы и двинулись в путь.  

Поселили нас в сельской школе. Вернее, отдали нам здание этой самой школы в полное наше распоряжение. Принесли несколько матрасов и подушек. И дико извиняясь, объяснили, что собирались нас кормить в сельском кафе, где хорошие повара, и вообще все замечательно. Но непредвиденное осложнение. Кафе в ночь накануне нашего приезда сгорело. Дотла. Так что, мол, не обессудьте!

С «общежитием» мы кое-как разобрались. Один класс «девочки», то есть режиссер с оператором, забрали себе. А все остальное пространство отдали «мальчикам», то есть осветителям, звукооператорам, администратору и механику синхронной аппаратуры. (Спали мы на полу на этих самых матрасах вповалку. Представляете себе зрелище с утра пораньше? Одна ногу в гипсе пытается пристегнуть к походке, вторая - ребра в кучку собирает, чтобы «Конвас» в руки взять!)

Пройдясь по бесконечным школьным коридорам, мы нашли полупроржавевшие умывальники с носиками и туалеты. Да, да! Даже туалеты типа уборная, а именно выгребная яма и над ней насест!

Теперь надо было разобраться с едой. Потому как творчество творчеством, но на голодный желудок творится плохо. Обычно, уезжая в командировку «по бескрайним просторам нашей социалистической» вечно голодной Родины, мы брали с собой определенные продуктовые припасы, как то: консервы, бульонные кубики, чай, кофе и тому подобное. А тут просто физически не было времени хоть чем-то затовариться в дорогу. Поэтому мы пошли на экскурсию в местный сельпо.  «Пошли» - это, конечно, громко сказано. Поплелись, кряхтя и стеная. Я  –  со своей ногой под мышкой. Раиса Федоровна - обхватив руками свои забинтованные ребра.  Мужики последовали за нами, ехидно хихикая и комментируя наши походки весьма нелицеприятно.  Магазин, оправдывая наши ожидания, оказался заброшенной кибиткой. Мы насчитали 14 сортов водки, два вида армянского коньяка (жуткий дефицит в Москве в те годы!) и кирпичи хлеба. Того самого знаменитого провинциального хлеба с хрустящей корочкой и мокрым, непропеченым нутром. Все. Это был весь ассортимент. Ах, да! Еще лимонад. Купили мы с горя пару «кирпичей» (кушать-то хочется!), бутылку коньяку и лимонад, который должен был заменить нам всем и чай и кофе.

Накрыли мы на стол. То есть, сдвинули вместе пару парт, настоящих деревянных парт с покатыми крышками, которые к тому времени сохранились только на открытках и в таких забытых Богом и людьми провинциальных городках.  Достали салфетки, рюмочки, чашки, тарелки... И приготовились ужинать «чем Бог послал».

В этот момент раздался поскреб в дверь. Не стук, а именно поскреб. Тихий, почти стеснительный. Я, как самая мобильная, выползла из-за парты, и придерживая загипсованную ногу, поплелась к входной двери. На пороге стояла улыбающаяся тетенька с руками за спиной. «Деточка, - говорит она мне. – У тебя нога-то так навсегда?» «Да нет, - отвечаю, - это просто перелом, через месяц буду как новенькая.» «А мы, - говорит, - всей деревней испереживались: такая молоденькая и уже без ноги!» Я вежливо улыбнулась. И тут тётка достает из-за спины огромный таз, а в нем дымящиеся, что называется «с пылу с жару» вареники. «Я, - говорит, - тут подумала, что вы кушать-то будете?» Я с огромным удовольствием и благодарностью приняла этот таз и поволокла его в наш класс.

Не успели мы пристроить на покатый импровизированный стол этот роскошный дар, как раздался... поскрёб. Я опять поперлась к дверям. На пороге стояла улыбающаяся женщина: «Деточка, - говорит она мне. – У тебя нога-то так навсегда?» «Да нет, - отвечаю, - это просто перелом, через месяц буду как новенькая.» «А мы, - говорит, - всей деревней испереживались: такая молоденькая и уже без ноги!» Я опять вежливо улыбнулась. «Я, - говорит, - тут подумала, что вы кушать-то будете?» И достала из-за спины огромную банку с солеными помидорами и кувшинчик с малосольными огурцами.

Следующая тетенька приволокла моченые яблоки и кулебяку с мясом. (Тогда я еще не была вегетарианкой!)

Вареники остывали, а я все ходила к дверям и обратно. Когда появилась шестая доброхотка, я не выдержала. И не дожидаясь вопросов о ноге, сразу все доложила: и то, что у меня обыкновенный перелом, и что это отнюдь не навсегда, и что через месяц я буду в полном порядке. И потребовала выдать мне все продовольственные посылки, которая она принесла!

Ужин у нас был просто роскошный!

Так и повелось. Каждый вечер, возвращаясь со съемки, мы обнаруживали на пороге  школы пять-шесть разных разносолов и прочих вкусностей.

Когда я думаю о том, что город Красный Луч теперь лежит в руинах, когда я думаю о тех сердобольных и милых женщинах, кормивших ораву оголодавших киношников, когда я представляю себе их разрушенные обстрелами и бомбежками дома, мне не просто не по себе. Мне страшно и горько.

Страшно и горько!