25.07.2018


Автор:
Екатерина Андриканис

Опубликовано: 21 июля 2013 г.

Итак.

Приехали мы в «колыбель трех революций», пришли на студию, представились начальству, и моего тогда еще жениха быстренько отправили в командировку в... Москву на... три (3!!!) месяца! И осталась я­ одна-одинешенька в совершенно чужом городе, хотя и «герое», где мне «здрассте» сказать было некому. Еще раз повторяю – домашняя, воспитанная, скромная девочка!

Поселились мы в коммунальной квартире в комнате, где была прописана старшая сестра моего суженого. Это в тех самых невероятных питерских трущобах с дворами-колодцами и прочими прелестями полного отсутствия цивилизации. Правда, в коридор, он же кухня, был встроен сортир, а за сортиром – крошечная раковина с холодной водой. Так что у меня всегда было ощущение, что я писаю в кастрюлю своей соседки. А мою руки и чищу зубы только когда приезжаю в Москву. Окно выходило в тот самый знаменитый питерский двор-колодец, и я в июле (!!!) зажигала свет уже в два часа дня.

Однажды в Ленинград приехал в командировку мой папа, и ночевал, естественно, у меня в этой самой комнате. Но следующий день я  поехала его провожать на Московский вокзал, и чем ближе было в отходу поезда, тем чаще мой совсем не сентиментальный папа поглаживал меня по руке. И только прыгнув на ступеньку отходящего вагона, он выдал сакраментальную оценку моих «бытовых» условий: «Вот теперь,- говорит, - я понимаю Раскольникова!»

Ну, а что касается замужества и последующей за ним семейной жизни... Наконец-то мой муж вернулся из Москвы. И через приблизительно недельку он мне и говорит, мол, а давай, наконец, пообедаем дома! Я ему с энтузиазмом говорю, дескать, давай! Он сбегал за угол на Московский проспект и купил пачку пельменей. Я и сунула эту пачку вместе с упаковкой прямо в кастрюлю с холодной водой. Следующий эксперимент по приготовлению пищи в домашних условиях я провела только через пару месяцев. Я увидела в буфете на студии полуфабрикаты – готовые голубцы. Я помнила, что наша домработница что-то с ними творила очень вкусное. И было там постное масло. Что она там делала и как, я, понятное дело, подробно не наблюдала. Поэтому я купила бутылку подсолнечного масла и поварила в нем эти несчастные голубцы часа полтора. А потом выбросила все в тот самый сортир, который был встроен прямо посередь коридора, он же кухня. Сортир засорился так, что мы неделю бегали попИсать к соседям.

Зато я от скуки выучила наизусть Эрмитаж, Русский музей, товстоноговский театр, Мариинку, да что перечислять, - все, что только возможно было выучить наизусть! Зато я сняла там свой первый совсем-совсем самостоятельный фильм, не нарушила при этом ни сроки, ни смету, ни производственные ограничения. И так понравилась начальству, что меня пригласили (пригласили!) прийти работать на эту студию по окончании института сразу режиссером. Не ассистентом, как положено, а сразу режиссером, пообещав и квартиру, и зарплату, и три фильма в год (это много, о таком могут мечтать только классики), и все, что обычно в таких случаях обещают, но никогда не выполняют. Но я уже знала, что ни за какие коврижки, ни за все золото вселенной я в этом городе не останусь ни на одну минуту дОльше, чем обязана! Во-первых, все эти девять месяцев я там проболела. То бронхит, то сопли, то, пардон, расстройство желудка. (Тамошняя вода мне категорически не подходит. Даже потом, регулярно бывая в Ленинграде в командировках, я всегда жутко мучилась.) А во-вторых, питерский климат меня не устраивал совсем. Всегда мокро, всегда пасмурно, всегда промозгло! А если и проглянет солнце, то оно там какое-то грустное. И манеры их питерские мне совсем не нравились. Ни московской широты, ни московской простоты – всё принужденно, все вычурно, всё такое псевдо-светское...Ко всему прочему  я была уже чуть-чуть беременна, и по вышеперечисленным причинам мне как-то не хотелось увеличивать народонаселение этого когда-то стольного города.

А вот уже в следующий раз начну рассказывать о своих «творческих свершениях»! Ждите!