СТОЛЕШНИКИ
Материал к публикации подготовлен Георгием Завьяловым (младшим). Публикуется впервые. На фото Столешников переулок. Москва, сентябрь 1997 года. Памятная часовня (дата постройки - 1997 год) на месте снесенной в 1927 году церкви Рождества Пресвятой Богородицы в Столешниках. На освободившемся от сноса церкви участке в 1930-х годах было построено уличное кафе «Красный мак». Автор фото: Детлеф Штайнберг. Источник: МАММ / МДФ.
Для социалистического государства комнаты в коммунальных квартирах имели явное преимущество перед отдельными жилищами частников: они были ближе по духу к идеалам коммунистического общества. Здесь, при случае, можно было и донести «куда следует» на соседа, но чаще всё же на общей кухне люди общались, делились новостями, ходили друг к другу в гости.
Два шага — и я у двери, ведущей в коридор напротив моей комнаты. Вхожу к другу Алёше: надо навестить, узнать, как продвигается монтаж магнитофона, который он мастерит собственными руками. Лёша дома. Прохожу по сорокаметровой комнате к большому окну, глядящему на улицу Петровку. Перед пятиэтажным домом раскинулась небольшая площадь — начало Столешникова переулка. На ней приютилось несколько легковых автомобилей; уединёнными группками движется народ. Некоторые застыли у витрины магазина «Обувь» на Петровке: по утрам там иногда можно было купить хорошую обувь, произведённую на фабриках стран народной демократии. Знаменитые чешские ботинки фирмы «Батя» (прим. Ред. - Фирма «Baťa») иногда доходили и до полок этого магазина.
Мысленно прохожу пару шагов по тротуару и пересекаю проулок, отделяющий одно здание от другого. Перед глазами возникает оригинальное строение — оранжерея, маленький ботанический сад. Одноэтажное здание с пятью большими окнами и ребристой стеклянной крышей. На крыше возвышаются три кирпичных дымохода, похожие на трубы морского парохода, готового дать гудок и отплыть в неизвестность. Небольшой ботанический сад занимает клочок земли в бывшем поместье перед частным особняком, а ныне — административным зданием прокуратуры СССР. Пятиэтажное здание прокуратуры с дорической колоннадой словно выстроилось по фронту для атаки на скромный павильон, наполненный зеленью и ароматом цветов, с пальмами в кадках и бесчисленными горшочками роз.
Здесь, в этом цветнике Александр Сергеевич Пушкин когда-то купил большой букет для своей будущей жены, Натальи Николаевны Гончаровой, направляясь к ней свататься. Но прокуратура сделала свой шаг вперёд — и освободила место для стоянки своих автомобилей. Оранжерея исчезла, ушла в историю. Лишь на моей фотографии остался этот маленький ботанический сад, владельцем которого был москвич — Николай Карлович фон Мекк (прим. Ред - московский предприниматель, владелец железных дорог).
Мы преодолеваем по переходу улицу Петровку и упираемся в угол пятиэтажного здания. За углом — вход в кафе «Красный Мак». В истории советского балета важным этапом стала одноимённая постановка, музыку к которой написал композитор, профессор и дирижёр Рейнгольд Морицевич Глиэр (1875 — 1956). Другой известный композитор — Борис Владимирович Астафьев (1884 — 1949), в 1932 году в Ленинграде — написал либретто балета «Пламя Парижа» под литературным псевдонимом Игорь Глебов. Премьеры этих двух балетов произвели своего рода революцию на советской балетной сцене.
Около кафе «Красный Мак» стоят несколько автомобилей. Они отдыхают на асфальтированной площадке, бывшей когда то городским кладбищем. Подле места исчезнувшего храма Рождества Богородицы в Столешниковом переулке архитекторы взялись за реконструкцию и расширение улицы Петровки.
Бывшее кладбище перекопали канавами: укладывали трубы, кабели, раскопали и небольшие захоронения москвичей. На поверхности появились разбросанные человеческие косточки и черепа. Среди нас, мальчишек, ходил слух, что землекопы искали в черепах золотые зубы. Потревоженным москвичам это очень не нравилось. Своё возмущение они демонстрировали недовольным оскалом уцелевших на черепах зубов.
1947 год. Послевоенное утро. В московской комнате заговорило радио — бумажное, круглое, чёрное, похожее на подгорелый блин на сковородке. Началась радиопрограмма для всей страны — утренняя физзарядка. Заканчивалась она командой: «Бегом на месте — марш!». Во время бега играла музыка, а затем начиналась новая передача — «Пионерская зорька». Приходило время вставать, вылезать из тёплой постели, одеваться, съесть кашу, выпить сладкий чай и отправляться в школу — в первый класс «Б» — познавать науки. В первые дни меня сопровождала любимая бабушка Маша. Мы спускались к выходу из дома по широкой мраморной лестнице, проходили по плитке кафельного пола в вестибюле, открывали громадные тяжёлые входные двери и выходили на улицу, ведущую к школе. Бабушка несла учебные пособия внука. Мы поворачивали направо и шли по Столешникову переулку.
Она провожала меня так несколько раз, пока я сам не отказался от сопровождения.
Мне было стыдно перед одноклассниками выглядеть «пай-мальчиком», и я стал ходить в школу один, а иногда и с друзьями. Так было куда веселее. Дорога в школу проходила по пешеходной улице, где сквозной проезд машин был запрещён, и я с интересом разглядывал дома и витрины магазинов. Первое, что бросалось в глаза, — гостиница «Урал». На её фасаде красовалось загадочное изображение, похожее на схему земного шара, разделённого меридианами на равные доли. За входом в гостиницу на улицу подслеповато выглядывала подворотня; из ее зева тянуло нехорошими запахами и сыростью.
Над дверью у витрины висела вывеска: «Книжный магазин и канцелярские товары». Спустя много лет мы с Алёшей купили там ценную для нас книгу — однотомник «Истории киноискусства», авторства Жоржа Садуля (1904 — 1967), русское издание 1957 года. Тут же, за углом, находился небольшой магазинчик, где продавалось молоко и кефир в стеклянных бутылках. Позднее молочная превратилась в мастерскую по ремонту обуви и кожаных изделий.
Затем следовал красочный вход в магазинчик: витрина была украшена причудливыми цветами, раскрашенными то ли под известных мастеров жостовской росписи, то ли в духе хохломы. Яркие узоры сияли на дверях и стенах табачной лавки. Аромат дорогого трубочного табака заполнял всё помещение; многие прохожие заходили сюда не столько за покупками, сколько, чтобы насладиться этим запахом.
Над воротами, ведущими во двор дома, висела «блямба» — металлический знак, с номером «14» и названием переулка. На первом этаже располагался букинистический магазин, где продавали подержанные, в том числе дореволюционные, книги. Здесь иногда можно было встретить настоящие редкости — например, «Арифметику» Магницкого. Долгое время я сожалел, что не купил там энциклопедические тома «Брокгауза и Ефрона»: стоили они сравнительно недорого, но меня останавливал вопрос транспортировки столь объёмного собрания. Продавец долго уговаривал, а деньги от «прогрессивки» лежали в кармане, но покупка так и не состоялась — о чём жалею до сих пор.
Далее находился магазин золотых изделий, антиквариата, живописи и фарфора. Открыв дверь, словно попадал в музей изящных искусств: цены здесь были ошеломляющими. А за ним — одноэтажные постройки, доживавшие свой век. В их подвалах и помещениях располагались мастерские по ремонту часов, шитью одежды, починке ювелирных изделий.
В конце переулка, насколько помню, были булочная и сберкасса. Около булочной всегда толпился народ. Иногда в этой толпе можно было встретить колоритную женскую фигуру, одетую вызывающе: цветастая цыганская юбка, кофточка непонятной расцветки, на голове — помятая временем шляпка-панамка. Лицо — с кроваво-красными губами, чёрными бровями было густо напудрено; в руках — нераскрытый зонтик. Женщина гордо вышагивала, демонстрируя своё превосходство над зеваками. Иногда ей дарили бублик или французскую булочку с хрустящей корочкой за четырнадцать копеек. Она с улыбкой жевала мякиш белого хлеба беззубым ртом.
На противоположной стороне улицы Пушкинской (Большой Дмитровки) напротив булочной, на углу в подвале, пряталось злачное заведение — пивная. Торговля здесь шла в двух небольших залах: любимый многими напиток продавали в розлив, наполняя пенным зельем литровые кружки. За стойкой, заставленной пустыми чистыми кружками, суетился командир розлива — невысокая женщина с красными от холодной воды и пива руками. В дополнение к пиву всегда можно было купить высохшую рыбку-воблочку, а заодно услышать множество историй о московской жизни.
Мои прогулки-воспоминания начались с площади, гостиницы «Урал» и домов на чётной стороне Столешникова переулка. Теперь посмотрим на нечётную сторону. У самого начала переулка, на улице Пушкинской, напротив пивной, можно перейти конец улицы Космодемьянской, которая превращается в Столешников, и наткнуться на одноэтажное здание — 50-е отделение милиции. Именно оно выдало мне мой первый документ — паспорт.
Милиция располагалась под серым зданием, в котором хранились архивы и документы о жизни и деятельности Владимира Ильича Ленина. Дом имел номер «1» по Столешникову переулку. До революции и отстранения Временного правительства это было частное владение купца Павла Петровича Мозгина[1]. При советской власти на доме появилась вывеска магазина «Меха» — скупка и продажа меховых изделий. В витрине магазина, на подиуме, дежурило чучело потрёпанного временем облезлого медведя. Хищник держал в лапах деревянный поднос — будто в надежде получить подачку от новой власти.
У входа в меховой магазин произошла трагедия. 5 марта 1953 года, в день смерти Иосифа Сталина, толпы людей стремились проститься с вождем, старались любым способом пройти к Дому союзов, где стоял гроб с телом генералиссимуса. На углу Столешникова у магазина «Меха» народ, стремившийся присоединиться к очереди на прощание с вождём, сумел прорвать заслон. Дорогу толпе перегородила конная милиция. Людей прижали ко входу в меховой магазин, где произошла давка, в которой погибло много человек, затоптанных лошадьми...
Следующий дом, № 3, был частным владением Ольги Петровны Леве, представительницы известной торговой фирмы «Егор Леве». Здесь, в винном магазине, дожившем до советских времён, торговали как заграничными, так и отечественными напитками. Полки и витрины зала были заполнены от шампанского до простой водки. В праздничные дни дубовые резные двери магазина не успевали закрываться: бойкая торговля шла на радость москвичам. Магазин, наравне с яркими лозунгами и плакатами, был достопримечательностью и украшением празднично украшенного переулка.
Однажды мы с одноклассником шли в школу по переулку быстрым шагом, как и прочие спешившие на работу прохожие. Светило утреннее солнце, мы улыбались друг другу и о чём-то спорили. Вдруг из небольшой толпы вырвалась женщина, похожая на цыганку. Она бежала во весь опор, размахивая руками. Не добежав до нас, размахнулась, и из её руки, как в сказке, полетели какие-то предметы. Женщина тут же успокоилась и пошла дальше уже ровным шагом. Брошенные ею вещи, скатившись к бордюру, проскочили между нашими ногами. Лишь у моего спутника возле ноги осталась маленькая серёжка с красным камушком. Он быстро поднял её и зажал в кулачке. Не говоря ни слова, мы прошли мимо 50-го отделения милиции, сотрудники которого, как и всегда, работали в поте лица.
Следующим был дом № 5, принадлежавший вдове Ольге Антониновне Титовой, члену Русского фотографического общества. Долей в доме владел и Владимир Алексеевич Гиляровский (26 ноября (8 декабря) 1853 — 1 октября 1935, Москва) — советник, прозаик, журналист, мастер поэтического экспромта, известный под псевдонимом «дядя Гиляй». На стене висела скромная мемориальная доска с надписью, что здесь жил известный писатель и отважный журналист.
Приведу строки из его очерка «Мои 75 лет», опубликованного в журнале «Огонёк» № 46 от ноября 1928 года:
«Сама жизнь дала мне в руки богатейший материал: пиши только! Детство – с восьми лет на охоте в дремучих вологодских лесах. Рассказы бабушки-казачки и деда, сына запорожца, бежавшего на Кубань после разгрома Екатериной Сечи. Там он обосновался, и там родился мой дед, участник кавказских походов. Бабка и дед рассказывали о привольной и боевой казачьей жизни, а их дочь, моя мать, пела, прекрасно пела песни чудные, и читала по вечерам Пушкина, Лермонтова, а отец — запрещенные стихи Рылеева. Я, пятилетний, со слуха знал наизусть кусочки из произведений Войнаровского. Мне очень нравилась его звучная поэма.
Кроме них, беглый матрос-кругосветник, друг отца, воспитывал во мне удалого охотника. Я поступил в Вологодскую гимназию в 1865 году одиннадцатилетним дикарем и в первом же классе остался на второй год.
В гимназии я писал стихи и числился поэтом.
– Эй ты, стихоковыряло! – сказал мне в классе обиженный какой-то моей стихотворной шуткой учитель рисования и черчения Тарасов, где я его назвал – Тарас Чертило.
Репортерство приучило меня давать только правду, сразу угадывать всю суть и писать кратко».
Дом был полон родственников (или однофамильцев) Гиляровского. Соседкой его была Елизавета Константиновна Попова, владелица небольшой фотомастерской под вывеской «Доре».
Проходя мимо дома № 7, невольно задерживаешься у ворот, ведущих во двор. Останавливает приятный сладковатый аромат: внутри кондитеры готовят всевозможные угощения к кофе и чаю. Воспоминание о запахе переносит меня в небольшой магазинчик сладостей. В двух крохотных помещениях стояли витрины, уставленные кексами, медовыми пряниками, коржиками, пирожными, эклерами, корзиночками с грибочками из крема. Пушистые «Наполеоны», хрустящие вафельные трубочки со сладкой начинкой — всё это заполняло прилавки. В день зарплаты, выдачи стипендии или получки разношёрстная толпа москвичей выстраивалась в очередь к дверям этого магазинчика. Здесь можно было и «притормозить» поглощение сладостей чашечкой кофе. Товар был качественный и пользовался большим спросом у горожан.
Между магазином мужской галантереи и необъятным подъездом в пятиэтажный дом № 9 страхового общества «Якорь», в небольшом закоулке-промежутке находился магазинчик с красивым названием «Самоцветы». Там продавались каменные изделия мастеров уральских гор: чернильные приборы, брошки, разные изделия из полудрагоценного камня — дары древних гор Урала. Во время Великой Отечественной войны, в один из первых налетов фашистской авиации, бомба угодила прямиком в Столешников переулок. Как рассказывали жители дома, бомба упала прямо перед входом в магазин «Самоцветы». На великое счастье бомба не взорвалась. В подвалах магазина было устроено бомбоубежище. Дом под номером «15» избежал невинных жертв.
Следом, после входа в подъезд страхового общества «Якорь», располагался большой магазин «Подарки», продолжавший работать и в советские годы. Здесь продавали вещи, предназначенные для торжественных случаев — ко дню рождения, свадьбе, юбилею, просто для любимого человека. Больше всего меня впечатляли шоколадные фигуры: по заказу можно было получить, например, большую белочку с начинкой из цельных лесных орехов, шоколадного медведя весом под полкило, изящную балерину. Для футболиста могли отлить шоколадный мяч с поздравлением, а для любителя выпить — кувшин из шоколада, наполненный водкой.
Покидая витрины с лентами, сервизами и хрустальными вазами в «Подарках», мысленно подхожу ко входу в дом № 13.
Пройдя мимо центрального входа в дом, мимо витрин магазинов, на углу дома прочитав в очередной раз вывеску магазина «Одежда» и завернув за угол на улицу Петровку, я оказывался у очередного входа. Здесь находилась гостиница «Англия»[2].
Эта гостиница осталась в памяти москвичей печальной историей. В её номерах остановился генерал Михаил Дмитриевич Скобелев (17 [29] сентября 1843 — 25 июня [7 июля] 1882), герой завоевания Средней Азии, почитаемый в Болгарии, выпускник Академии Генерального штаба. На пике славы он приехал в Москву. В один из дней его нашли мёртвым в постели у дамы лёгкого поведения, Шарлотты Альтен Росс — немки, уроженки Австро-Венгрии. В гостинице её называли Элеонорой или Розой.
Причиной внезапной смерти полководца, которого можно было поставить в один ряд с Александром Васильевичем Суворовым, называли отравленный бокал шампанского. История обросла слухами об «английском следе» и «германском сапоге», завершавших интригу. Похоронили Михаила Дмитриевича в рязанской земле, в имении отца.
В честь Скобелева было воздвигнуто множество памятников. В Москве, на Тверской площади, 24 июня 1912 года, в день его смерти, на средства, собранные москвичами, открыли памятник генералу верхом на коне, с саблей в руке. Площадь стала называться Скобелевской. Однако советская власть почти сразу снесла памятник, а много позднее, на его месте в ознаменование 800-летия основания Москвы установила кряжистую фигуру Юрия Долгорукого на лошади.
В самом важном для меня доме Столешникова, на пятом этаже, в меблированной комнате бывшей гостиницы «Марсель» площадью 42 кв. м, под номером 107, с балконом, паровым отоплением и водопроводом, жила семья Завьяловых: глава семьи — Иван Николаевич, жена — Татьяна Максимовна, дочь — Мария Ивановна, сын — Николай Иванович, сын — Михаил Иванович, младший сын — Георгий Иванович, любимая собака Шарик и певчая птичка Чижик. Дом был большим, с множеством жильцов разных профессий. Одно крыло выходило на улицу Петровка, другое — в Столешников переулок.
Москва — удивительный город. В двадцатые годы XX века она напоминала большую каменную деревню без начала и конца. Ещё кое-где возвышались облезлые и золотые купола церквей, а рядом уже строились новые здания, заводы и фабрики под руководством нового правительства — Коммунистической партии большевиков во главе с Владимиром Ильичом Лениным. Перед страной стояла грандиозная задача — возрождение государства, разорённого гражданской войной. Наука и искусство развивались бурными темпами.
«Пролетарии — за парты!»
«Учиться, учиться и учиться!»
«Каждая кухарка должна уметь управлять государством!»
«Из всех искусств для нас важнейшим является кино!»
В крестьянской России большинство населения не умело читать и писать. Здесь на помощь приходило кино — изображения на белом экране, порой на натянутом белом полотне простыни. Пионером в деле пропаганды кино среди народа был советский режиссёр, теоретик и практик Дзига Вертов (Денис Аркадьевич (Абрамович) Кауфман, при рождении Давид Абелевич, 1896 – 1954). Его киножурналы «Кинонеделя», «Киноправда» показывали в кинотеатрах, пропагандируя революционные идеи. Вместе с братом Михаилом Абрамовичем Кауфманом (1897 – 1980), кинооператором, они создавали документальные фильмы о многообразии жизни страны. Одна из таких лент — «Москва», где старая столица противопоставлялась новой, возрождающейся и изменяющейся.
Во время моего обучения во Всесоюзном государственном институте кинематографии (ВГИК) студентам показывали различные фильмы, изучая приёмы режиссёров и находки операторов. Как-то раз нам демонстрировали фильм «Москва», снятый Михаилом Кауфманом. В одном из кадров старой Москвы я увидел улицу Петровку и свой дом, в котором вырос и возмужал. Позже, рассматривая этот кадр на монтажном столе, я обратил внимание на фигуру юноши, бродившего по тротуару в ожидании встречи.
Сопоставив изображение с домашними фотографиями, я пришёл к выводу, что это мой будущий отец — совсем ещё молодой. Возможно, он ждал старшего брата, работника почты, который в предыдущем кадре подъезжал к тротуару на мотоцикле. Кадр с юношей длился всего 2–3 секунды (индекс «0:11:18», а индекс кадра с мотоциклом — «0:11:05»), при общем хронометраже фильма 59 минут. Для меня это была неожиданная и фантастическая встреча прошлого с будущим.
Заканчивался XX век — век бесконечных несчастий, разрушений устоев, человеческих жертв, гибели империй и размывания границ дозволенного. Человеческий ум изобретал всё новые технологии, усложнявшие жизнь и людям, и государствам. Теперь стало возможно оставить на века изображения стран, людей, их голоса, ритм жизни. Но имеют ли они смысл? Один ядовитый взрыв — и все труды окажутся напрасны. Чёрная дыра образуется в космическом пространстве, и эволюции придётся начинать всё сначала.
_____________________________________
1. Мозгин Павел Петрович (около 1842–до 1917), купец (колониальные товары, мясо, вина), домовладелец. (Источник)
2. Дом №15/13 на углу Петровки и Столешникова переулка — доходный дом А. С. Грачевой построен в стилистике модерна (архитектор Эммануил Матвеевич Розен). Здание строилось в два этапа: сначала – часть по Столешникову переулку, затем – корпус вдоль Петровки. Именно в этом доме со стороны Петровки был оборудован магазин общества «Кодак» с экстравагантной вывеской в стиле модерн, автором которой стал известный английский архитектор Джордж Уолтон. (к сожалению, в 2000 году старая дубовая витринная рама этого магазина была заменена новой). В здании находилось страховое общество «Якорь». Кроме того, там располагались гостиница «Марсель», выставочный зал, редакции нескольких газет, а в 1904 году был открыт один из первых в Москве кинотеатров – «Таумотограф» с залом на 60 мест. А еще здесь, в роскошных угловых помещениях первого и второго этажей, работал знаменитый московский магазин одежды «Жак», упоминаемый в путеводителях начала века наравне с «Мюром и Мерилизом». Грачева продала свой дом в 1905 году страховому обществу «Якорь»...
Здесь же располагались меблированные комнаты «Ноблес», а в одном из помещений, сменяя друг друга, работали несколько фотоателье: Романовского, Эйхенвальда, «Паола» Свищева.
В советские годы магазин «Жак» сменили «Шелкотрест» и «Синдшвейпром», тоже торговавшие платьем и верхней одеждой (раньше тут находился известный в Москве галантерейный магазин «Город Гамбург»).
(Источник: Приходская №111 Газета Храма Свв. Бесср Космы и Дамиана в Шубине, август 2017 г. Стр 28)