Сокровище Самотлора

Журнал «НЕФТЯНИК» № 4 за 1974 год (с. 36-38). Ежемесячный производственно-массовый журнал. Издательство «Недра», г. Москва, СССР.

«Сокровище Самотлора» — под таким названием на экранах страны демонстрировался цветной документальный фильм, посвященный нефтяникам Сибири. В создании этой киноленты принимал участие журналист Сергей Богатко. Редакция журнала «НЕФТЯНИК» опубликовала его рассказ о съемках фильма в рубрике «Искусство - нефтяникам». Авторы сценария: С. Богатко, А. Зенякин. Операторы: О. Арцеулов, В. Горбатский. Автор дикторского текста Ю. Визбор. Композитор Э. Денисов. Звукооператор К. Никитин. Директор картины В. Палагутин.

Ранней весной 1972 года, когда я готовился к очередной поездке в Тюменскую область, позвонил Аркадий Михайлович Зенякин — режиссер Центральной студии документальных фильмов — и предложил принять участие в создании киноленты о Самотлоре. Что ж, замысел отличный, но я предупредил режиссера, что не был в тех местах уже месяца четыре, и поэтому почти вся моя информация безнадежно устарела, так что сценарий придется разрабатывать на месте. Кажется, вначале Аркадий Михайлович не слишком серьезно воспринял это предупреждение: ну что уж там так могло перемениться за четыре-пять месяцев.

О режиссере Зенякине я и прежде был наслышан немало, но встретился с ним впервые. Нефтяное дело ему не в диковинку. В свое время он принимал участие в создании замечательной киноленты «Повесть о нефтяниках Каспия» и еще добрых трех десятков документальных фильмов. Про Зенякина говорили, что он истерзает и себя, и операторов, и сценариста, и композитора, пока не добьется своего. Зато вкус у него отменный.

Зенякин — седой, подтянутый, исключительно корректный человек со спокойным внимательным взглядом голубых глаз. Этот взгляд выделяет его среди других людей, выделяет тем, что на какую-то долю секунды, чуть-чуть дольше обычного, останавливается на собеседнике или на случайном прохожем, как будто фиксируя характерный поворот, фотогеничность, освещенность объекта. Позже я заметил эту особенность и у Олега Арцеулова, известного оператора, который тоже собирался в дальнюю дорогу, и у других асов кинохроники. Второй оператор Вадим Горбатский еще совсем молод, но необычайно упорен, трудолюбив и требователен к себе. Словом, команда подобралась крепкая. Директор картины — бывший летчик Палагутин, человек смелый и бывалый, на Средней Оби, однако, тоже никогда не был, так что волей-неволей мне отводилась роль проводника.

До отъезда Зенякин казался невозмутимым, но, как только сели в самолет, он с беспокойством посмотрел на меня:

— Ну что ж, будем делать кино про Самотлор? — спросил он, точно давая понять, что пора включаться в дело. — Нужен хороший ход. Пожалуйста, думайте...

Аркадий Михайлович откинулся в кресле и прикрыл глаза, но не спал, а только отгородился от всего, что мешало сосредоточиться. Честно говоря, я сомневался, что ему удастся собраться с мыслями, и подозревал, что беспокоился режиссер сейчас больше о дочери, которая оставалась в Москве и готовилась стать матерью, размышлял о новом своем звании деда... Но, доставая из кармана очередную сигарету, Зенякин вдруг улыбнулся и сказал:

— Знаете «мелодию погоды»? Ту, которая звучит в телевизионной программе. Она всем нравится. Есть в ней и загадка, и печаль, и романтика. Как бы нам ее к «мертвому озеру» приспособить?..

Хороший ход... Легко сказать. На тюменском материале можно создать многосерийную киноэпопею, а как ты уложишься в 15 минут, чтобы всем — и на юге, и на востоке, и на западе — стало предельно ясно, что такое Самотлор и его люди... Начало фильма не вызывало сомнений — бурно клокочущее багровое пламя среди синих снегов: фонтан, огонь, жизнь. Затем должна идти боевая, динамичная черно-белая хроника «открытия века» — разведка и начало освоения, а затем рассказ о сегодняшнем Самотлоре, который теперь стал эпицентром больших событий. 

Но Самотлор — не остров в океане, он связан неразрывными нитями и с Тюменью, и с Тобольском, и с Сургутом. Рассказ о нефтяниках? Но разве можно умалить заслуги строителей трубопроводов, заводов, жилых зданий? А пилоты, шоферы, вышкостроители, речники, геофизики... Тысячи людей разных специальностей, возрастов, национальностей приехали сюда, освоились, приспособились к Северу.

Самолет идет на восток. Погода великолепная. За частоколом уральских заводских труб открывается громадная низина — таежная, торфяная, тюменская земля. Но сегодня уже никому и в голову не придет назвать Западно-Сибирскую низменность гиблым, бесполезным пространством.

Все чаще люди обращают внимание на тот факт, что Тюменская область лежит в географическом центре государства. Какая это редкостная удача для нас и для наших потомков, что именно здесь находятся богатейшие подземные резервуары самого эффективного топлива — нефти и газа.

— Так где же «ход»? — прерывает мои мысли режиссер Зенякин. В ответ я только качаю головой.
Через два часа мы встретимся с первым секретарем Тюменского обкома, и, я уверен, он преподнесет такую новость, которая камня на камне не оставит от «ходов» и «выходов», придуманных в самолете...

«Бомба» мирно стояла на столе в кабинете Бориса Евдокимовича Щербины. Это была стеклянная колба, наполненная густой жидкостью ярко-красного цвета.

— Это нефть, — объяснил секретарь обкома. Ее вчера доставили из Уренгоя. Да, крупнейшее в мире месторождение газа подстилается мощными нефтяными пластами. Нефть редкого качества. Из одной скважины мы получаем целый коктейль: газ, рубиновую нефть и белую нефть... Геологам есть над чем подумать...

— С фильмом придется нелегко, — повернулся он к режиссеру. — И я хочу, чтобы вы поняли, какие главные силы совершают «тюменское чудо». Прежде всего это люди: сильные, толковые, настоящие богатыри. Возьмите, например, вышкостроителя Вагапова. Скромный, невысокого роста человек, а в год он ставит более ста вышек. Или буровые мастера Левин, Шакшин, Петров, Китаев, или бригада братьев Пивоваров с Украины... Во-вторых, могучая техника: буровые станки, вездеходы, вертолеты. Когда бригада Белоклокова движется на своих могучих машинах по тундре днем или ночью при свете прожекторов — зрелище потрясающее. Наконец, третье — индустриальные принципы обустройства промыслов, строительства городов и магистралей, максимальная автоматизация всех производственных процессов. В конце пятилетки каждый тюменский нефтяник будет добывать в год по 25 000 тонн нефти — по океанскому танкеру или по шесть эшелонов цистерн. Важно, что люди идут на Тюменский Север не за временным заработком, а поселяются всерьез, надолго, фундаментально, поэтому исключительно важное значение имеет строительство жилья и культурно-бытовых объектов. Каждый северянин даст стране очень много топлива, и он заслуживает того, чтобы жить в прекрасных условиях...

Аркадий Михайлович только глянул на меня и головой покачал: «Утонем мы в тюменской нефти. Непостижимо вместить все это в 15-минутную ленту».

Он успокоился, только когда мы прибыли в аэропорт «Самотлор». С радостью вглядывался режиссер в обветренные лица северян, смотрел на тайгу, на сверкающий под солнцем снег. Была середина марта, но мороз еще не сдавался. Термометр показывал минус 35 градусов. Повеселели и операторы. Хотя им и солоно приходилось на морозе, зато солнце светило щедро, и Олег и Вадим не теряли времени даром.

Но по вечерам, растирая окоченевшие руки, Олег Арцеулов, которому раньше приходилось снимать фильмы о вьетнамских партизанах, о кубинских строителях, сетовал на мороз, ворчал, что, хотя кадры и получатся яркие, но увезет он отсюда самые мрачные воспоминания.

— Неправда, — говорил я ему, — пройдет время, и мы все будем с удовольствием вспоминать это холодное солнце, и этот синий снег, и густой воздух, и этот вечер в теплой комнате после работы на морозе.

Олег тогда отмахнулся с досадой. Но буквально через два месяца операторская судьба занесла его в Ирак, и мне потом рассказывали, как там, в дикую жару, он хвастался перед изнывающими от зноя нашими специалистами своей тюменской командировкой.

— У нас, на Самотлоре, — медленно говорил он, вытирая пот со лба, — вечерком минус тридцать пять. Мы с Аркадием Михалычем шапочки внизу завяжем, валеночки и ватные штаны наденем и выходим на улицу снежком поскрипеть, воздухом свежим подышать. Продрогнешь до костей, вернешься — чаю горячего. К батарее прижмешься, пригреешься и уснешь сладко, как ребенок...

В эту минуту и слушателям, обливающимся липким потом, и самому Арцеулову не верилось, что есть на свете блаженная сказочная земля Самотлор, где надо шапки завязывать внизу, у подбородка...

Ранним утром, скрежеща снегом, вновь останавливалась машина, и, наскоро смахнув выбитую ветром слезу, чтобы веко не примерзло к окуляру, операторы Олег Арцеулов и Вадим Горбатский ловили в рамку эпизоды великой битвы за нефть, взбирались по обледеневшим ступеням буровых на «фонарь» или, обвязавшись канатами, висели в распахнутых дверях вертолетов, снимая панораму тайги и трассы будущих дорог и трубопроводов. Однажды после полета я почувствовал, что Олег как-то особенно расположен к летчикам, говорит с ними на каком-то особом пилотском жаргоне. И вдруг я вспомнил о летчике-испытателе Константине Арцеулове, который, кажется, первым вывел самолет из плоского штопора. «Это мой отец», — признался Олег, и мне стало понятно, почему у него так хорошо получались съемки с воздуха: он любит крылатые машины, любит полет. А здесь, на Самотлоре, да и вообще на Тюменщине, вертолеты и самолеты стали непременной частью работы и быта. Как лаконично объяснил начальник Тюменского управления гражданского воздушного флота, здесь авиация «участвует в технологическом процессе».

...В небольшой комнате установлен зеленый стол с кнопками и сигнальными лампами. Это пульт. Миловидная девушка-оператор Люба Кравченко работает спокойно, но настолько сосредоточенно, что почти не обращает внимания ни на кинооператора Вадима Горбатского, нацелившего на нее трехглазую камеру, ни на звукооператоров и осветителей с их микрофонами и светильниками. Для нее дежурство на «ПАТ-нефтянике» — обычная работа, а я с волнением смотрю на ее руки, легко касающиеся кнопок, на светящиеся цифры, вдруг возникающие на панели: под контролем этой девушки проходит река «черного золота», равная добыче всего нефтяного Азербайджана. Эта река раздваивается, идет на запад и на восток и полнится с каждым днем. Все новые «Спутники» подключаются к автоматизированной системе. А через каждый самотлорский «Спутник» проходит около двух миллионов тонн нефти в год. На сорок гнезд для сорока «Спутников». Скоро «электронных мозгов» этого «ПАТа» не хватит, чтобы уследить за всеми. Тогда на северном берегу «мертвого озера» соорудят второй «ПАТ» и, конечно, более емкий, чем нынешний. Две девушки, два оператора будут присматривать за нефтяными потоками, равных которым еще не было у нас в стране.

Люба Кравченко вдруг насторожилась. Какой-то из сигналов ей не понравился. Сняв телефонную трубку, она стала докладывать о замеченной неисправности на одной из скважин. Наш молодой звукооператор Никитин тотчас прижал палец к губам и включил магнитофон, чтобы записать голос. Но тут откуда-то сверху донесся громовой раскат. Разъяренный звукооператор пулей вылетел на улицу и закричал: «Я же просил пять минут абсолютной тишины!»

Громыхая кровельным железом, рабочий подошел к краю крыши и ответил:

— Ты прости, земляк, но нету у нас пяти минут. Сам видишь: антенну поднимаем. Записывай как есть, тишины тут не дождешься...

На черной стальной мачте уже висел, поблескивая седым металлом, новенький параболический «парус»...

У Нижневартовска особенный уклад. Вызванный к жизни нефтяным Самотлором, он существует в том же ритме, в каком пульсирует «черное золото» в скважинах, в насосах и трубопроводах, всецело подчиняется графику вахт буровиков, операторов, аварийных команд. И часто в клубе, в магазине или в столовой можно услышать, как оживленно обсуждаются последние самотлорские известия. Нам эти сообщения тоже причинили немало беспокойств. Едва отсняли работу буровой бригады рекордсмена Г. Левина, как с Мамонтовского месторождения пришла весть о том, что достижение перекрыто и теперь чемпион скоростной проходки — мастер А. Пестерев.

— За тюменскими событиями все равно не угонимся, — успокаивал я режиссера.
Потом буровой мастер В. Китаев выдвинулся — дал еще большую проходку. Но его достижение считалось выдающимся только несколько недель. Сообщения из Тюмени настигали нас и в Москве. Едва Вадим Горбатский отдал проявлять пленку, на которой было отснято сооружение газопровода Надым — Пунга, как ТАСС передал с Урала «молнию»: «Есть надымский газ!». Магистраль была проложена досрочно, в кратчайшие сроки.

Однажды утром Зенякин позвонил мне в редакцию и с волнением в голосе стал пересказывать слышанное кем-то в студии сообщение по радио о новом нефтяном гиганте «крупнее Самотлора». Оказалось, что речь шла об утверждении запасов Федоровского месторождения, которое, было сказано, «уступает только Самотлору». У режиссера немного отлегло от сердца. Наконец, перед самой сдачей киноленты в прокат пришла новая весть: бригада Г. Левина вновь вырвалась вперед, пробурив за месяц 8000 метров.

Я уверен, что сейчас, когда пишу эти строки, многое из того, что зрители увидят в фильме, стало уже достоянием истории. Мощные нефтяные магистрали, автоматизированные промыслы, благоустроенные города — все это придет, и придет скоро. Преобразится Тюменский Север, украсится трудом человеческим. Но навсегда останется в памяти отсвечивающий металлическим блеском упрямый «парус» над озером Самотлором. Гордый парус первопроходцев!

На обложке: Салманов Фарман Курбанович, Эрвье Рауль-Юрий Георгиевич.