ОНИ БЫЛИ СОЛДАТАМИ

Источник: сборник воспоминаний «С кинокамерой по фронтовым дорогам» (на украинском языке). Составитель Дмитрий Михайлович Мусиенко // З кінокамерою по фронтових шляхах: зб. статей / упоряд. Д.М. Мусієнко. — Киîв : Мистецтво, 1976. — 88 с. (c. 66-68). Материал предоставлен Ю.Ю. Куном, сыном фронтового кинооператора Ю.М. Куна. Перевод с украинского под редакцией Н.А. Кун.

«Летом 1941 года мы снимали фильм о Буковине, которая только что стала советской, — рассказывает оператор А. Г. Кричевский.

Возвращались домой, и уже совсем близко от Киева нас настигла потрясающая весть: война. 23 июня мы уже выехали на «эмках» в штаб Юго-Западного фронта в Тернополе. Возглавлял нашу группу журналист Александр Степанович Кузнецов.

Вместе отступали мы от западной границы. Вместе снимали оборону Киева. Впоследствии меня направили на Черноморский флот, а остальные мои товарищи с Юго-Западным, затем Воронежским фронтом прошли трудный путь от Днепра до Волги. А потом был незабываемый для нас Сталинградский фронт.

Правда, встретиться нам всем пришлось только в последний день боев в Сталинграде.

Мы обнялись 2 февраля 1943 года на центральной площади города. Не виделись мы больше года. И сейчас покидали свои кинокамеры прямо на Сталинградский снег — пусть и они немного отдохнут. На одной — надвинутая фуражка немецкого генерала. Где раздобыл его весельчак, смелый, отчаянный оператор Вакар? И где сам бывший владелец этой фуражки?

От проходящей мимо нас колонны пленных отделяется закутанная в тряпье фигура. Немец протягивает к нам руки с цветными стеклами светофильтров и просит: «Хлеба, битте шон, хлеба! Их бин камераман, — пояснил он, — коллега...»

И мы даем «коллеге» хлеб и сигареты, даем старые варежки и кусок сала.

Мне и в голову не пришло, что через тридцать лет в парке Вальдбюне в Западном Берлине мы оба, узнав друг друга, произносим одно слово — «Сталинград»... Он пропускал меня вперед для съемки, покрикивал на каких-то парней, мешавших мне снимать, и вообще всячески выказывал уважение по отношению к советскому кинооператору. Действительно ли это был тот же оператор? Но почему же тогда и он сказал: «Шталинград»? ... А тогда, в сорок третьем, на площади мы быстро забыли о пленном «коллеге». Мы снова вспоминали друзей, разбросанных по фронтам, говорили о съемках, о добытых с трудом и опасностью кадрах. 

Нас всех волновал тогда главный вопрос: как рассказать на пленке о солдатах, проявивших в этой войне невиданный героизм и самоотверженность? Я пытался снимать бойцов в моменты, когда напряжение, волевое усилие, острая мысль или сильное чувство освещали и преображали их лица.

По несколько суток иногда приходилось караулить, чтобы снять боевой эпизод. И часто, уж слишком часто, за целый многотрудный день я раздобывал всего лишь один удачный кадр! Этим кадром мог стать штурмовой рывок или портрет солдата, вышедшего из боя, серо-зеленая тень врага, мелькнувшая в проеме окна или снятая с риском панорама немецких позиций.

Я старался снимать не только боевые эпизоды, но и неповторимый быт блиндажей и окопов, хоть на студии кое-кто был недоволен этим: «почему не шлете съемки масштабных боев? Зачем тратите пленку на ненужные кадры быта?»

Как-то в Сталинграде командир 45-й дивизии подполковник Картавцев сказал мне: «А знаете, в блиндаже у меня маленький ребенок», — и я помчался к нему.

Во время ночной атаки наши солдаты в разрушенном блиндаже знай — шли мертвую русскую женщину с уцелевшим малышом на руках. Как попала она туда — неизвестно.

Николай Картавцев забрал ребенка к себе. Как только представилась возможность, малыша переправили за Волгу. Картавцев приказал отправить ребенка в тыл, к своей жене. Я снял сюжет под названием «Сталинградский крестник»: как солдаты готовят еду и кормят малыша, как они выносят его к переправе. Я снимал отплытие лодки и даже салют из автоматов в честь отъезда «крестника». Надо было видеть в этот момент лица бойцов!

Александр Петрович Довженко наставлял нас, операторов:

«Покажите с экрана солдатский труд на дорогах войны. Неправильно, что фронтовая кинохроника больше внимания уделяет атакам, перебежкам, артобстрелам, чем окопной жизни бойцов. Не бойтесь показать их усталыми, измученными, «негероичными». Покажите женщин и стариков, вышедших сеять хлеб на поле, где еще вчера шла битва. Снимайте наших раненых и убитых. Ценой щедро пролитой крови достается нам Победа, и молчать об этой дорогой неоплатной цене — преступление.  Покажите, наконец, генералов, которые не только водят пальцем по карте или наблюдают в стереотрубу, а взволнованы, сердиты, измучены недосыпанием и напряжением. Именно таким кадрам поверит зритель, потому что он увидит настоящих полководцев, а не плакаты, нарисованные из них...»

В октябре 1943 года, через несколько дней после освобождения Киева, я догонял часть, с которой должен был идти дальше. На улице Красноармейской моя машина поравнялась с пехотным батальоном, который устало шел под дождем, таща за собой пулеметы. Офицер дал команду остановиться и отдохнуть. И солдаты, не сбрасывая оружия, опустились на тротуар и тут же заснули. Я осторожно ходил между ними и снимал их прекрасные лица.

Этот эпизод Александр Петрович позже вмонтировал в ленту «Победа на Правобережной Украине».

Киногруппа Украинского фронта; на первом плане (слева направо): Ю. Кун, А. Кричевский, (неустановленное лицо), Р. Кармен, А. Щекутьев, А. Листвин; на втором плане (слева направо): М. Шнейдеров, Е. Яцун, Г. Амиров. 1943-1944 гг. Фото предоставлено киноведом, доктором искусствоведения В. И. Фоминым для сайта #МузейЦСДФ.

Хроникер не может, не имеет права быть равнодушным, неким хладнокровным летописцем, «объективным» наблюдателем. Удается только то, во что вкладываешь часть своей души, что снимаешь с внутренним волнением и заинтересованностью.

Способность включаться эмоционально в ситуацию, проникнуться к героям съемки личным отношением должно быть, на мой взгляд, профессиональным качеством кинооператора. В противном случае он ремесленник, а не художник.

Нельзя не восхищаться мужеством, духовной стойкостью, которые проявили мои товарищи-операторы на фронте.

Вот, например, киевлянин Валентин Орлянкин. Доброй славы заслужил он в Сталинграде. Бывший альпинист, он ловко пробирался по разрушенным карнизам и стенам на крыши и чердаки городских домов, откуда снимал все, что ему было нужно.

Как-то Орлянкин попросился в атаку вместе с танкистами. Немцы увидели с Мамаевого кургана танки и сразу же открыли по ним нещадный огонь, и боевые машины продолжали двигаться вперед. Танки, разрушая остатки зданий, ворвались на вражеские позиции, за ними шла пехота... Но вдруг мы увидели, как один наш танк развернулся и пошел назад, на берег. Сердце мое сжалось...

Я вскочил на броню, заглянул в люк и увидел на дне машины неподвижное тело Орлянкина... Когда танк ворвался в руины дома, ствол пушки ударило о стену. Башня резко развернулась, и Орлянкина чем-то придавило внутри танка. Его осторожно вытащили из люка. Санитары подняли носилки, и тут раздался слабый, похожий на стон, голос: «А где мой аппарат?» Так раненые солдаты беспокоятся о своем оружии. А операторы тоже были солдатами.

Впоследствии я не раз возвращался к теме, так или иначе связанной с прошедшей войной, вернее, с ее последствиями в судьбах людей. За фильм 1948 года «Советская Украина», посвященный восстановлению разрушенного войной народного хозяйства на украинских землях, мы с режиссерами М. Слуцким и Г. Тасиным и с оператором К. Богданом получили Государственную премию. Лента «Товарищ Берлин», одним из операторов которой я был, удостоена Государственной премии ГДР. В 1970 году я сделал еще один фильм о новых людях демократической Германии, о послевоенном поколении немцев «мне двадцать». Каждый год, 9 мая, я хожу на традиционные встречи ветеранов войны, снимаю, собираю бесценные кадры. Пусть в истории, в памяти людей навсегда останутся образы героев суровых и незабываемых лет».

 Рассказ записала Людмила Лемешева.

Кинорежиссер Роман Кармен и кинооператор Абрам Кричевский снимают в Берлине. 1968 год. Фото из архива Ирины Кононовой.