Леонид Косматов: «Оператор как сапер»

Источник: газета СК-НОВОСТИ № 12 (458) 22 декабря 2025 года (с. 19). На фото Л. В. Косматов в мастерской во время встречи студентов с выпускниками; сидят (справа налево): К. М. Венц, Н. Т. Шмаков, А. С. Кочетков и Л. В. Косматов. ВГИК. 1958 год. Фото из архива семьи Н.Т. Шмакова.

31 декабря[2025] исполняется 125 лет со дня рождения выдающегося оператора, одного из основоположников отечественной операторской школы Леонида Косматова.

На грани между техникой и искусством Кинематограф – искусство техногенное. Тонкая грань между техникой и искусством проходит в фильме через руки и сердце оператора. Если это настоящий оператор – что называется, от Бога. Именно таким был Леонид Косматов.

Сохранился удивительный фотодокумент времен юности Леонида Васильевича, в котором отражается не только широта его интересов, но и сама суть таланта, уникального синтеза творческой и технической одаренности. В своих неопубликованных воспоминаниях Косматов так комментирует эту фотографию:

«Здесь я, только что выйдя из тяжелой болезни, собрал все предметы, которые мне были дороги: кинокатушки, гитару и балалайку, электроприборы, и снялся вместе с ними. Теперь, после стольких лет жизни, мне трудно сказать, где же была грань в моих стремлениях, – грань между техникой и искусством. Участие в любительских спектаклях и тут же проводка электрических звонков в «меблированных комнатах», организация оркестра в училище и работа электротехником сцены. Наконец, занятия музыкой и пением в полупрофессиональной опере…»

Выбор судьбы

Родился Косматов в селе Верхнем Ломове Пензенской области. Был последним – четырнадцатым! – ребенком в семье сельского учителя. Информация о некоторых его братьях дошла до наших дней. Один из старших, Александр, стал комдивом, полковником царской армии. После революции служил на командных должностях в Красной Армии. В 1937 году репрессирован (расстрелян). Другой, Вячеслав, погиб на русско-японской войне. Братья Евгений и Николай увлекались техникой, изобрели способ показа картин при дневном свете.

Когда отец вышел на пенсию, семья переехала в Пензу. Отец работал нотариусом. В тринадцать лет Люся, как звали его в семье, поступил в реальное училище. Работал помощником хозяина ярмарочного кинобалагана; помогал брату, киномеханику театра «Эдисон», показывать фильмы. В девятнадцать лет назначен заведующим кинофотосекции Пензенского губернского военкомата. По сути, стоял у истоков пензенского кинопроката.

Так увлекся кино, что решил связать с ним свою жизнь.

В 1923 году он поступил в Московский кинотехникум, ныне Институт кинематографии. Одновременно приглашен в Народный комиссариат просвещения. По его воспоминаниям, «Надежда Константиновна Крупская хотела продвигать кино в деревню. Надо было создать такую кинопередвижку, которая могла работать без электроосвещения, и чтобы ее было легко транспортировать на лошади, телеге и другом доступном в деревне транспорте. Мне довелось принять участие в ее конструировании. Мы ездили по деревням, производя переворот в сердцах и душах сельских жителей.

В 1925 году я пришел на студию «Межрабпом-Русь». Меня приняли на совершенно необычную, тут же совместно нами выдуманную для меня должность – «оператор-конструктор». Шла работа над детским фильмом «Крокодил Крокодилыч». Я изобрел рирпроекцию – приспособление для соединения натурных съемок с мультипликацией. Так я стал кинооператором».

Интересно: образ главного героя из «Крокодила Крокодилыча» аниматоры определенно «срисовали» с оригинального облика юного Косматова: клетчатая кепочка, утиный нос, характерный наклон головы…

«Косматовский» стиль

Косматов входил в тройку лучших операторов Советского Союза первой половины XX века. Работал над каждым новым фильмом, как в первый и последний раз. Был автором многих изобретений. Всю жизнь без устали искал новые пути в изобразительном языке искусства кино. Снял около cорока фильмов, и каждый из них был по-своему новаторским.

Первый свой художественный фильм «Круг» он сделал с будущим мэтром отечественной кинорежиссуры Юлием Райзманом. Режиссер сам попросил не какого-то известного мастера, а именно этого – молодого, но, по его словам, «блестящего» – Леонида Косматова. Он не ошибся: Косматов блестяще справился со своими задачами. Потом у них были еще общие фильмы: «Каторга», «Земля жаждет», «Летчики», «Поднятая целина».

В 28 лет Косматов сформулировал главные принципы своей работы:

«Важна спаянность всего, что делает оператор, с тем, чего хочет режиссер. Распределение света. Тон фотографий. Увязка общей композиции кадра с композицией движения. Все это факторы психологического воздействия на зрителя. Помогать действию, а если нужно, и характеризовать его, было моей целью, когда я работал над картиной «Каторга».

В первом звуковом фильме «Летчики» он нашел художественный стиль, который позднее назовут «косматовским». Стиль тот основан на светотональном построении, живописности кадра. На «Летчиках» проделана огромная техническая работа. Косматов был там и художником, и инженером – сам конструировал тележки для съемок с движения; перекрашивал зеленые самолеты в серебристый цвет, чтобы в фильме жило ощущение света, простора, воздуха, душевной чистоты. Учебные самолеты того времени не позволяли брать в полеты лишнего человека. Этими лишними всегда были режиссер и оператор. Чтобы сохранить в полетах естественность воздушной среды, Косматов отказался от комбинированных съемок. Он прикрепил камеру к стойке крыла самолета. Композиция и свет выверялись в предварительных полетах. Режиссер на земле отрабатывал камеру… и зритель чувствовал себя участником головокружительного эпизода.

Потом в судьбе Косматова произошел неожиданный поворот. В документах вгиковского архива оператора сохранилась запись:

«Ввиду болезни оператора Б. Волчека фильм «Клятва» предлагают снять Л. В. Косматову».

Лента, снятая в период малокартинья, стала киноманифестом тоталитарной системы – одним из главных действующих лиц фильма был Иосиф Сталин. Так, по стечению обстоятельств, Косматов, родной брат «изменника Родины», вошел в когорту избранных.

Вскоре он снял один из лучших своих фильмов – «Падение Берлина», который поражает прежде всего операторским мастерством. Невиданным размахом, масштабом съемок, которые и сегодня осуществить непросто, а тогда было просто подвигом!..

В эпопее «Хмурое утро», «Сестры» и «Восемнадцатый год» Косматов одним из первых использовал широкий экран. Одним из первых, в фильме «Суд сумасшедших», перешел на другой размер кадра – широкий формат. И, пожалуй, интереснее всех своих коллег он работал в цветном кино.

«Мичурин» (операторы: Леонид Косматов, Юлий Кун. - Прим. ред. #МузейЦСДФ) cтал первым цветным фильмом классика советского кино Александра Довженко. Цветное кино делало первые шаги. Тогда считалось, что хороший цвет можно получить только в павильоне, на натуре цветная съемка невозможна. «Мичурин» же создавался как фильм в полном смысле натурный: живая природа, сады, луга стали такими же персонажами, «действующими лицами», как и люди. Цветовое новаторство Довженко и его творческой группы состояло, прежде всего, в том, что впервые в цвете, в движении, а еще точнее, в движении цвета создан на экране величественный образ одушевленной природы.

На обсуждении картины Довженко сказал: «Мичурин» принес нам радость цвета». С полным основанием к этим словам мог бы присоединиться и Косматов.

Уроки Мастера

С 1929 года и до конца своих дней Косматов преподавал во ВГИКе. Среди его воспитанников – цвет отечественной операторской школы: Анатолий Заболоцкий, Сергей Вронский, Игорь Клебанов, Алексей Родионов, Сергей Астахов…

Мне посчастливилось общаться с учениками Косматова. С нескрываемым удовольствием и гордостью они вспоминали, чему их научил Мастер, как он их учил… Клебанов с восхищением рассказывал, как умел Косматов справляться с несовершенством съемочной техники, снимая огромные пространства Колонного зала Дома Союзов или безнадежно темные углы при низкой цветочувствительности пленки. Дмитрий Масуренков – об его умении постоянно развиваться, отвечать на вызовы времени. Борис Головня – о том, как уже немолодой Косматов приезжал к студентам на ночные съемки.

«Он еще на приемных экзаменах признал меня земляком, – вспоминал Сергей Астахов. – Увидел мои документы и сказал, что Пенза и Мордовия – рядом, так что мы – земляки. Я знал, что Косматов – выдающийся оператор, но не мог тогда знать, что он оставит в моей жизни такой огромный след».

Сергей Валентинович запомнил два главных урока Мастера. Первый – о значимости профессии.

«Оператор как сапер – не имеет права на ошибку», – говорил Косматов, ведь «нажимая на кнопку камеры, вы ставите свою подпись под работой огромного коллектива».

И второй – об отношении к женскому портрету. Оператор обязан раскрыть все грани таланта актрисы, в том числе физические – красоту ее облика.

«Косматов дал мне направление. Мы иногда встречаемся с выпускниками его мастерской и ничего, кроме хорошего, сказать не можем. Мы все – одной крови. Как родные. Так получилось, что наш курс стал у него последним. Но можно даже не знать его, чтобы он был направляющим, путеводной звездой».

Свет доброты

Косматов был не только гением операторского мастерства, талантливым педагогом и ученым. Прежде всего, он был замечательным человеком.

Коллеги-кинематографисты очень любили гостеприимный и уютный дом Леонида Косматова и Тамары Тер-Гевондян. Ласково называли их «косматиками».

«Донкихотообразный» – так когда-то охарактеризовал Косматова сценарист Сергей Ермолинский.

«Он был необычный человек. С одной стороны, технический, с другой – очень возвышенный. Мы, актеры, называли его «лорд» или «джентльмен», – вспоминала Руфина Нифонтова. – Сегодня, когда на съемках мне встречается оператор, который очень мягко, интеллигентно работает с актерами, я спрашиваю: «Вы не у Косматова учились?» – «Да, у Косматова».

Актеры любили Косматова, ведь он не просто многих из них «за ручку» привел в кино – он делал из них кинозвезд.

Нифонтова вспоминала также:

«Первые мои встречи с профессором Косматовым состоялись в институте кинематографии. Студенты неуверенно работали у камеры. Но было достаточно нескольких слов Мастера, и казалось нам, что те же лампы загорались новым светом, который освещал актрису не равнодушно-спокойным потоком световых лучей, а как бы угадывал малейшие движения человеческой души и сердца… Он не «ищет» света или точки съемки на «живом» актере… Он всю основную работу ведет вообще без актеров, зная, как им тяжело заниматься подчас такой технической работой… Как часто Леонид Васильевич начинал сердиться только за одно то, что актеру или актрисе вовремя не дали стул, чтоб отдохнуть после непрерывного стояния в кадре в течение четырех-шести часов!..»

А вот как вспоминал Косматова, мысленно обращаясь к нему, народный артист СССР Борис Андреев:

«В противоположность мне, ты никогда не утверждал, что ты красавец. Фамилия Косматов всегда воспринималась всеми с доброю усмешкой: ты был классически и откровенно лыс. Ты импозантен, высок, широкоплеч и выразительно костляв. Когда я издали вдруг замечал твою фигуру, я сразу же охватывался ощущением чуда перед лицом могучего природного конструктивизма, перед феноменом творческих сложений матушки-природы.

К тебе актеров тянуло желание всегда придвинуться, сесть около тебя во время перерыва, слегка толкнуть или молча до тебя дотронуться. Ты относишься к редкому типу людей, с которыми приятно помолчать… В тебе было удивительное качество природной человеческой притягательности, от тебя постоянно излучался ровный свет внутренней всепонимающей молчаливой человеческой доброты. Ты обладал своеобразным чувством юмора и тонкостью познания человеческой души, к которой был всегда настроен благодушно и доверчиво. Товарищи несли к тебе всегда свое сокрытое для многих откровение: делились радостью и человеческой бедою, просили в долг, и даже, кажется, порой долги возвращали.

Ты отлично чувствовал тонкое, порой неощутимое, влияние любого человека на тонус и творческую работоспособность коллектива. Ты понимал, что солнце творческого дня приносят в группу люди, и приносил всегда природу ровного доброжелательного излучения. Таков ты был – талантливейший оператор студии «Мосфильм»: чарующий художник и новатор».