ДЕТСТВО, ГОДЫ 34–37-й…

Источник: из книги «Прожитое-судьбе наперекор» (изд.: — М. : ООО «Паблис», ООО «Союз кинематографистов России». 2018. — с. 360, с ил.). Материалы предоставлены Е. А. Ульяновой (дочерью А  А. Ульянова)

Волею случая мне довелось стать одним из самых молодых участников Великой Отечественной войны.

Родился 27 мая 1930 года в Минске. Родители мои, правда, жили в то время в Москве, но рожать мама поехала в Минск, где в одном из родильных домов работала старшей операционной сестрой – акушеркой моя бабушка. Так что я москвич, но родился в Минске.

Отец был профессиональным дипломатом. Одно время (после убийства в Варшаве посла СССР П. Л. Войкова) исполнял обязанности Полномочного представителя Советского Союза в Польше. Потом работал торгпредом СССР в Венгрии, Австрии, Латвии, Чехословакии. Мы все, естественно, отправлялись с ним в страну пребывания.

Весной 1937 года отца вызвали из Праги в Москву. На границе, в Негорелом, нас сняли с поезда и... в 1956 году Военная Коллегия Верховного Суда СССР выдала справку, что «Дело по обвинению УЛЬЯНОВА Александра Федоровича[1] пересмотрено Военной Коллегией Верховного Суда СССР 30 июня 1956 года, и Приговор Военной Коллегии от 26 ноября 1937 года в отношении УЛЬЯНОВА А.Ф. по вновь открывшимся обстоятельствам отменен, и дело за отсутствием состава преступления прекращено».

Но отца, тем не менее, в сентябре 1938 года расстреляли. Недавно узнал, что похоронен он в братской могиле на Донском кладбище. И увидел «арестантское» фото: в фас и в профиль, Последнее фото перед расстрелом.

А следом за отцом, в ноябре 1937 года, арестовали и маму[2]. Она была парторгом ЦК одного из участков Метростроя. И женой «врага народа». Правда, ее реабилитация застала в живых, но 18 лет лагеря неподалеку от нынешней столицы суверенного Казахстана не прошли бесследно, и она по возвращении в Москву проводила больше времени в больнице, чем дома.

После ареста родителей я оказался у бабушки в Минске. Когда началась война, после оккупации Минска немцами, стал разведчиком в отряде «Непобедимый». После ранения оказался в отряде «Коммунист» бригады имени Щорса, а затем, после второго ранения и лечения в партизанском госпитале стал диверсантом в отряде имени Фрунзе бригады им. Кирова. В августе 1943 года, после очередного тяжелого ранения был отправлен самолетом на «Большую землю». После выхода из госпиталя получил инвалидность.

Награжден орденом Красной звезды и медалью «Партизану Отечественной войны» I степени. Медалью «Партизану Отечественной войны II степени».

Окончил Рижскую мореходную школу. Плавал матросом Латвийского госморпароходства, но был уволен «за сокрытие родства с врагами народа». Потом работал осветителем на Рижской киностудии. Окончил в 1952 году вечернюю школу и поступил во ВГИК.

По окончании ВГИКа был направлен на студию «Центрнаучфильм». Многие годы был «невыездным». Так что, как видите, особой любви к НКВД и НКГБ никогда не испытывал. Но чекистов, сражавшихся в нашем партизанском отряде, уважал за их мужество.

В 1972 году Белорусский музей Великой Отечественной войны выпустил альбом «Орлята Великой Отечественной». Там, наряду с другими белорусскими ребятами, коим довелось воевать в пионерском возрасте, рассказывается и обо мне. Упоминает меня в своих мемуарах «Люди высокого долга» и один из организаторов партизанского движения в Белоруссии Р.Н. Мачульский. Есть обо мне рассказы в сборниках «Рядом с отцами», «О подвигах, о доблести, о славе», в других изданиях. Удостоен даже упоминания в энциклопедическом справочнике «Минск».

К 40-летию Победы над фашистской Германией удостоен ордена Отечественной войны I степени. Награжден также медалью «За победу над Германией» и юбилейными медалями к торжественным датам Победы и Вооруженных сил СССР. Медалью «Ветеран труда» и Юбилейными медалями по случаю 60-летия, 65-летия и 70– летия освобождения Беларуси. В связи с 60-летием окончания второй Мировой войны удостоен ордена Ассоциации американских ветеранов второй Мировой войны. В 2013 году награжден орденом «За заслуги в ветеранском движении». Лауреат Международной премии Фонда Андрея Первозванного «Вера и верность» (2012 г.)

Окончил с отличием операторский факультет ВГИКа в 1958 году и работал все годы, до выхода на пенсию, на киностудии «Центрнаучфильм». Кинооператором, а с 1978 года – кинорежиссером.

Неоднократный лауреат и дипломант различных Международных и Всесоюзных кинофестивалей.

Идет уже девятый десяток лет, как я хожу по этой земле обетованной. За эти годы многое довелось увидеть, многое пережить. Я вырос в Советском Союзе. Видел и навсегда запомнил, как встречали челюскинцев после их ледовой эпопеи, как ликовали люди, встречая В. Чкалова и его героический экипаж после перелета из Москвы в Америку. Как приветствовали папанинцев, совершивших беспримерный дрейф на льдине через Северный полюс. Помню и не столь далекое: запуск первого искусственного спутника земли, полеты Юрия Гагарина, Германа Титова, Валентины Терешковой, Алексея Леонова. Все они были первопроходцами. Все эти события имели Мировое значение. И я был этому свидетель!

Пережил я и распад Великой Державы, что спасла мир от коричневой чумы, гитлеровского фашизма. И теперь живу (или доживаю свой век) в другой стране. Жизнь каждого человека уникальна по-своему. И, наверно, тем, кто приходит в этот мир после нас, небезынтересно узнать, как жили мы, как работали, как защищали свою Родину. С какими людьми встречались и дружили. В общем, все, чем жили мы эти долгие годы. Думаю, что и мои воспоминания кого-нибудь заинтересуют.

ДЕТСТВО, ГОДЫ 34–37-й…

Детство свое до ареста отца помню смутно. Лишь отдельными штрихами. Например, в Риге, когда мне было всего четыре года, запомнился праздник Лиго. Мы ехали вечером по городу, а вдоль улиц стояли плошки с горящими в них фитилями. И такие же плошки плыли по реке, когда мы ехали по понтонному мосту через Даугаву. А еще помню, что летом мы жили на даче в Юрмале – то ли в Дзинтари, то ли в Майори. И дача была совсем близко от моря, так что вечером был слышен шум волн. Как-то я порезал травой руку. Сильно.

Конечно, испугался, а няня (не помню ее имени) стала меня успокаивать и уговаривать, что я мужчина, и мне не к лицу хныкать. Ранку залили йодом, было очень больно, но я не плакал. И потом в течение нескольких дней всем, к нам приходящим, в моем присутствии рассказывали, какой я молодец, какой терпеливый. А однажды в калитку к нам вошла цыганка. Не знаю, почему, но я так перепугался, что со мной случилась истерика. На рев сбежались все соседи и все хором меня успокаивали.

А в Австрии, в Вене, наше Посольство соседствовало с Посольством Германии, в котором мы ежедневно наблюдали смену караула с фашистским знаменем со свастикой. А может, это была всего лишь репетиция встречи почетных гостей. Но проходила она ежедневно, с оркестром, под барабанную дробь. И было в этом что-то жуткое, отчего по коже мурашки бегали.

Неподалеку от Посольства, на перекрестке, стоял полицейский, регулировщик движения. Однажды я незаметно выскользнул с территории Посольства и отправился с ним знакомиться. Он спросил, откуда я, и как меня зовут. Я представился, что зовут меня Шурик, я из Москвы и главный, после папы, помощник советского посла Аркадьева. В Посольстве быстро спохватились меня, и няня, ее звали Дели, прибежала за мной и освободила полицейского от моего присутствия. Надо сказать, что он был весьма снисходителен ко мне. Сказал няне, что у него самого сын моего возраста, и ему было очень приятно познакомиться с таким «важным помощником русского посла». Мне, естественно, пришлось выслушать нотацию о том, что мальчикам моего возраста негоже приставать к незнакомым людям, а тем более, фантазировать в их присутствии.

Дача советского Посольства находилась под Зальцбургом. Это довольно далеко, по австрийским меркам, от Вены. Поэтому дети сотрудников Посольства в течение недели жили на даче без родителей, кто с бабушкой, кто с няней. А родители приезжали в конце недели. Ребят на даче было человек восемь. В возрасте от пяти до двенадцати лет. Пяти-шести-летних было больше. Поэтому с нами занимались и воспитатели, и старшие дети. Младшие девочки играли в куклы, а мальчики, вместе со старшими ребятами играли в войну, в индейцев, в прятки и пр. Вот, в один из дней, убегая от кого-то из ребят я влетел в беседку в глубине сада. Это заброшенное строение использовали для хранения старой отжившей свое садовой мебели. Там было хорошо прятаться от преследователей. Но, мне не повезло. Я споткнулся и полетел, головой вперед, прямо в кучу покореженной мебели. Какая-то ножка или дощечка точнехонько, как ножом, срезала мне кожу с носа. Я мгновенно залился кровью. Переполох был жуткий. Единственно, кто не потерял присутствие духа, была Дели. Прижав к моему носу платок, она повела меня в дом, где вместе с другими взрослыми обработала мой нос йодом и еще какими-то дезинфицирующими средствами. Я мужественно терпел, тем более что все это происходило на глазах моих подружек Оли и Люси. Я был в них влюблен. Только никак не мог решить, в которую больше. Но уж реветь в их присутствии я, естественно, не мог.

Позвонили в Посольство. Сообщили о случившемся и попросили подготовить мою маму. Но дежурный по Посольству не нашел ничего лучшего, как сказать маме, что я, хотя и снес себе половину лица, сотрясения мозга не получил. Можно представить, в каком состоянии мама дорабатывала этот день. И в каком состоянии примчалась вечером на дачу, выпросив для этой цели дежурную машину. И какой ужас отразился на ее лице, когда она увидела мою физиономию, перепачканную не смытой до конца кровью, йодом и еще чем– то черным.

Вот, вроде, и все, что хранит моя память о том времени, когда я еще жил с папой и мамой. Есть еще рассказы сестры моей Нади и мамины воспоминания. Вот некоторые из них.

Было мне года три, может, чуть больше. Дома было какое-то торжество. Ждали гостей. По этому поводу меня одели в новый светлый матросский костюмчик. Мне хочется носиться по двору, а меня заставляют смирно сидеть и только на стульчике, не прислонятся к забору, не испачкаться, не зацепиться за что-нибудь…

Я терпел, терпел, потом снял матроску, штанишки и сказал:
– Хватит! Где мои старые штаны?

Папе, по долгу службы, полагался автомобиль. Утром он на нем уезжал, а вечером возвращался обратно. Иногда водитель приезжал раньше положенного и ждал в машине, пока выйдет папа. Я, конечно, тотчас же забирался к нему и усаживался на папино сиденье. Дядя Паша, так звали шофера, был не против. Он объяснял мне предназначение разных кнопок и рычажков. Ключ зажигания, кнопка стартера, педаль газа, рулевое колесо, кнопка гудка... По рассказам мамы, в тот день машина пришла намного раньше назначенного срока. И мама пригласила дядю Пашу в дом выпить стакан чая. Я же остался в машине. Вокруг меня собрались ребята с нашего двора. Я посадил их всех в машину, обещав прокатить. Ключа зажигания в машине, к счастью, не было. Я нажал кнопку сигнала, бибикнул, нажал на стартер (автомобиль стоял на скорости), и вдруг огромная машина, а это был представительский «Линкольн» с открытым верхом, поехала. Мне бы отпустить кнопку стартера, но я так перепугался, что только еще крепче вдавливал палец в кнопку... и рулил. В ворота, правда, не попал, а уткнулся буфером и крылом в чугунную тумбу ограждения. К счастью, в доме услышали надрывное завывание стартера. Дядя Паша примчался во двор, в несколько прыжков оказался у машины и выхватил меня из нее. Надо сказать, что все обошлось. И тумба выдержала, и буфер, и крыло. Машины тогда делали прочнее, чем сегодня.

И еще один случай из рассказов мамы. Мне на день рождения (видимо, в пять лет) подарили часы. Настоящие, карманные. Гордый и надутый, я весь день, чуть ли не каждую минуту, доставал часы из кармана и прикладывал к уху. К вечеру, когда гости разошлись, я уединился у себя в комнате и начал выяснять, кто же там, в часах, тикает. Откуда у меня в комнате оказались инструменты, никто не знает. Но факт остается фактом: часы я разобрал. Кто в них тикал, не выяснил. И собрал обратно. Но тикать часы перестали... Когда же мама, на следующий день отнесла часы к мастеру, тот удивился, что я все собрал правильно. Ничего не перепутал. Вот только волосок маятника погнул.

И последнее. Мы жили в Праге. Сестра[3] училась в седьмом классе. А русской школы в Праге в то время не было. Поэтому мама с Надей уехали в Москву. А я остался с папой в Праге. Как-то вечером папа пришел очень расстроенный. Потом у нас появился сосед, сотрудник Посольства, Михаил Савельевич Шапров. Они уединились с папой в его кабинете и о чем– то очень долго разговаривали. А через несколько дней мы с папой поехали в Москву. Как он сказал, ненадолго. Так что вещей с собой почти никаких не взяли. Ехали, как обычно, в спальном вагоне. Приехали на пограничную станцию «Негорелое». Там, в купе вошли какие-то люди. О чем-то тихо поговорили с папой. Потом, мы взяли наши нехитрые пожитки, что были в купе, вышли из вагона и пересели в легковую машину. На этой машине нас привезли в Минск, в дом моей бабушки. Папа сказал мне, что он должен куда-то срочно уехать по делам, а я поживу пока у тети Маруси, так мы все звали бабушку.

И все. Больше папу я не видел…

___________________________________

1. Ульянов Александр Фёдорович (07 апреля 1901, Минск, Российская империя — 26 ноября 1937, Москва, СССР), инженер-механик, советский дипломат. Член РКП(б) с 1919 года. Полномочный представителем Советского Союза в Польше (после убийства в Варшаве посла СССР П. Л. Войкова), затем работал торгпредом СССР в Венгрии, Австрии, Латвии, Чехословакии по линии Наркомата внешней торговли (Управление «Технопромимпорт»); часто выступал в научно-популярной журналистике под псевдонимом А. Менский. В период зарождения в Белоруссии научно-популярное кино, написал несколько сценариев для учебных фильмов по медицине.
В 1937 году необоснованно репрессирован. Приговорён к ВМН (расстрелу). Реабилитирован в 1956 году.
2. Ульянова-Блатман Цицилия Давыдовна (1901, Вильно, Российская империя — ?), партийный работник; библиотекарь в Комакадемии; арестована в ноябре 1937 года как член семьи «врага народа» (ЧСИР); приговорена к 8 годам ИТЛ; отбывала срок в Акмолинском спецотделении Карлага НКВД; После освобождения из Карлага в ноябре 1945 года — разнорабочая в совхозе Окмолинского района Карагандинской области. Реабилитирована в 1955 году.
3. Ульянова Надежда Александровна (род. 14 февраля 1923 года в Минске), работала в библиотеке.