Индия глазами острогожца. Из путевых записок кинооператора

Материал опубликован в азете «Новая жизнь» № 94 (204), пятница, 12 июля 1963 года (г. Острогожск). Фото из архива #МузейЦСДФ.

Скорый поезд Бомбей–Калькутта мчится по выжженной солнцем равнине. Не отрываясь от окна, я жадно всматриваюсь в просторы незнакомой страны. Несмотря на декабрь, за окном 33 градуса жары.

Мой сосед по купе углублён в чтение.

– Впервые в Индии? Куда направляетесь? – неожиданно спрашивает он.

– В Бхилан.

– А-А! Значит, вы русский. – Мешая английские и немецкие слова, говорит он оживлённо. – Русских специалистов можно встретить в любом уголке Индии…

На следующий день, ранним утром, я стоял на высокой насыпи, откуда открывалась панорама строительства Бхилайского металлургического комбината. Было воскресенье, но нас тройку приходило всё больше и больше празднично одетых людей. Это встречали премьер-министра Неру. С ним приехал бывший премьер-министр Бирмы У-Ну, гостивший в Индии.

Советские специалисты знакомили гостей с главными объектами.

..Около двух недель я уже живу в Бхилан. С каждым днём меняется вид строительства. Ряды огромных ящиков образовали узкие улочки и тупички. На ящиках крупно написано: «Индия. Порт Визагапатнам. Бхилайский завод стали». Всё это оборудование идёт в Индию через Одессу. Мне надо заснять прибытие пароходов. И я отправляюсь к океану. Со мной мой новый знакомый служащий комбината Рао. У него отпуск, и он согласился быть мне переводчиком. Рао знает английский язык.

Мы идём по песчаному берегу залива. Яркой, почти одинаковой синевой сверкают вода и небо. Тёплая вода омывает белый, блестящий на солнце песок. Так и бросился бы на пенистый гребень волны. Но Рао решительно отказывается купаться. По каким-то религиозным традициям местные жители не купаются в мор. На много километров тянется великолепный пляж, но купальщиков на нём нет ни взрослых, ни детей. В одиночестве наслаждаюсь свежестью воды и широтой океанского простора…

Порт расположен за городом. Два парохода стоят под разгрузкой, три – ожидают своей очереди на внутреннем рейде. 400 советских предприятий выполнили заказы для Индии. Из Свердловска шли изделия Уралмаша, из Москвы – трансформаторы, из Харькова – электрооборудование. Я рассказываю Рао, что означают «УЗМТ», «ХЭМТ», «Южурвимаш», «Москабель», «Динамо», где находится Свердловск, как выглядит Ленинград… Рао всё интересно знать. Я рисую на песке карту моей Родины. Постепенно нас окружают грузчики. Разговор становится оживлённый. Рао еле успевает переводить.

Я замечаю молодого рабочего с тюрбаном на голове. В руках у него большая щепка, которую он то и дело подносит к носу. Я беру щепку и узнаю сосну. Запах хвойного леса, разогретого солнцем бора! Как сохранился он в духоте корабельного трюма! Индийские рабочие хотят знать, как называется дерево, из которого сделаны упаковочные ящики

– Сосна, – говорю я несколько раз.

– Сос-на, – повторяют все окружающие.

Рао никогда не видел снега. Ему трудно поверить, что сосны выдерживают сорокоградусные морозы. Он часто вынимает из кармана сосновую щепку и долго смотрит на неё пристально и недоверчиво…

…Как-то на аэродроме в Дели я купил карту Индии. Собравшись ехать в Раджару, рудную базу Бхилан, я развернул карту и увидел разноцветные кружочки, обозначавшие охотничьи базы, пансионаты, но раджарских рудников я не отыскал. Там, где они должны быть, стоя ярко-красный треугольник. Он обозначал дикие места, где «за безопасность туристов власти не отвечают». Срезу я представил себе непроходимые джунгли, рычание львов, хохот скачущих обезьян – картины моего детства.

В воинственном настроении вхожу в кабинет Батачария, начальника горнорудного завода. Он подводит меня к большой карте на стене, где раджарское месторождение железной руды выделено крупным планом. Я показываю свою туристическую карту с красным треугольником.

– Так вы, может быть, боитесь ехать в Раджару? – лукаво спрашивает Батачария.

Я спешу заверить его, что давно стремлюсь снять джунгли, тигров, но не мешало бы… захватить оружие.

– Шутки в сторону, – говорит Батачария. – Завтра утром поедем вместе. Инженер Сешан, – он указал на нашего переводчика, – поедет с нами.

Выехали на двух машинах. Сешан, молодой инженер, оказался всесторонне образованным человеком. Он был в Советском Союзе, работал на рудниках Кривого Рога, на  наших металлургических заводах. Сешан с восторгом вспоминает о жизни и работе в Советском Союзе, русских друзьях. Молодой инженер знает многие индийские языки, хорошо владеет английским, легко говорит по-русски и по-украински, изучает немецкий.

Поднимаемся по отлогим лесистым склонам невысоких раджарских гор. На вершине Батачария остановился и протянул мне овальный камень с куриной яйцо.

– Вы чувствуете вес камня? В нём до 70 процентов железа. Запасы руды превышают здесь 100 миллионов тонн. Здесь выстроим мощный рудник, тут раскинется город горняков.

Я сниму широкий вид, открывшийся с вершины, и вдруг вспомнил о красном треугольнике.

– А где тигры, где хищные звери?

– Карта с треугольником повторяет изданную англичанами в старой колониальной Индии для туристов. Ведь и сейчас к нам приезжают некоторые иностранцы покататься на слонах и поохотиться. Но нам мало дела до богатых бездельников. Советские геологи исследовали это месторождение, помогают строить рудники. От этих дел, дорогой мой, все дикие звери разбежались.

Через несколько дней выезжаем в Корбу – угольную базу Бхилан. Всю дорогу Сешан удивлял меня отличным знанием своей Родины.

В основном Индия – сельскохозяйственная страна. По ней разбросано около 600 тысяч деревень, в которых живёт 70 процентов всего населения. В Индии 32 миллиона деревянных сох.

Мы ехали по дорогам самого большого штата Индии – Мадхья Прадеш. В штате проживает 26 миллионов человек. На горизонте – высохшие безжизненные поля. Большую часть года они пустуют, крестьяне собирают здесь только один урожай – летом, в период дождей они сеют рис, который поспевает за два месяца.

В штате 21 миллион голов крупного рогатого скота. Здешние жители не едят мяса, они употребляют только молоко. Молоденького бычка, не способного стать тягловой силой, крестьяне зачастую выгоняют со двора, чтобы не кормить его. По дороге то и дело попадаются группы таких бездомных, бродячих бычков. Однако дорогой попадаются и более современные приметы времени: уходящие вдаль новое железнодорожное полотно, опоры высоковольтных линий и т.п.

В Корбе строятся шахты, обогатительная фабрика. Мы осмотрели угольные месторождения. Экскаватор снимал земляной слой, обнажая уголь. Мужчины поднимали куски угля, несли к грузовику и бросали в кузов. Женщины носили породу в корзинных на голове. Я невольно залюбовался их  величественной плывущей находкой.

– Такая походка вырабатывается у них с детства, – сказал Сошан. – На голове они носят воду, землю на рисовых полях. Привыкают держаться прямо. Этих женщин легко отличить от неработающих – те рано жиреют, расплываются.

Посещение Корбы завершается поездкой в деревню Агарья. В ней живёт племя Агарья, которое с незапамятных времён достаёт железную руду и переплавляет её в сталь, делая наконечники стрел, ножи, топоры.

– Это просто чудо, – задумчиво сказал Сешан. – В Дели стоит десятиметровая колонна, изготовленная из нержавеющей стали ещё в четвёртом веке.

Поездка по Индии продолжалась…