Дело пятидесятников

Источниак: «Мозаика : Записки адвоката. Речи» / Семен Ария (Изд. —М.: ДЕ-ЮРЕ, 2000. 416 с.; 38-44 с.); Иван Петрович Федотов «Встать! Суд идет!» (Изд. —М.: «Информационно-издательская группа «Титул» (ООО). МРО ЕХБ «Библейская лига», 2006. Регистрационное свидетельство Мин. Юстиции № 1037746003745 от 07.05.2003). На фото служба пятидесятников — проповедует Иван Петрович Федотов. Источник фото: МАММ / МДФ.

***

У меня на книжной полке сияет золотым тиснением Библия, великолепно изданная в Швеции на русском языке. Ее недавно прислал мне в подарок епископ Церкви христиан веры евангельской (пятидесятников), из своей резиденции под Москвой. На титульном листе надпись: «Дорогому Семену Львовичу от подзащитного Ивана Петровича Федотова. 1961 г. Мособлсуд. 17-136Ф. У17–136» — это была его статья, за подстрекательство к убийству. Тогда, в 1961 г., это была еще отнюдь не признанная, вполне легальная Церковь с международными связями, как теперь, а маленькая, но набиравшая силу религиозная община. Федотов был ее пресвитером, проповедником. Прихожан объединяли особая чистота нравов, бескорыстие, трудолюбие, братская любовь и взаимопомощь. Не помню, в чем именно состояло ее отличие от близкой ей по духу и порядкам баптистской церкви, но она выигрывала в этом соревновании, и ряды ее приверженцев активно ширились. Этим она и привлекла к себе внимание властей, не терпевших конкурентов в идеологии. К тому же, в отличие от евангельских христиан-баптистов, община пятидесятников оказалась вне контроля и руководства извне.

Начались гонения, в которых приняли участие и баптистские структуры. Молитвенные собрания общины разгонялись милицией и дружинниками, но люди продолжали тянуться друг к другу и к Федотову и собирались тайно вновь и вновь. Эта неравная борьба закончилась возбуждением уголовного дела.

Федотов был обвинен в подстрекательстве некоей прихожанки к ритуальному (?!) убийству своего ребенка. Кроме того, его и нескольких женщин, предоставлявших свои дома для молений, обвинили в организации изуверской секты. Изуверство (причинение вреда здоровью граждан под видом отправления религиозных обрядов) состояло, по заключению судебно-психиатрической экспертизы, в том, что длительные моления и пение псалмов вызывали у прихожан состояние транса, в котором они начинали выкрикивать непонятные слова и фразы. Это явление (глосалалия) напоминало описанное в Новом Завете сошествие на апостолов Святого Духа в день Пятидесятницы, при котором они заговорили «на иных языках», неведомых им ранее, чтобы нести Благую весть другим народам. Отсюда и наименование общины.

Все обвиняемые запретили родным приглашать защитников:

— Господь защитит нас, иной защиты нам не нужно. Мы ни в чем не виновны, — говорили они.

Обвиняемые отказались и от назначенных им «казенных» адвокатов, но отказ их не был принят, — и они смирились с нашим присутствием.

Мои беседы с Федотовым в тюрьме, при подготовке к процессу, выходили за обычные деловые рамки: говорить с ним и слушать его было интересно. Он рассказал мне, как еще матросом срочной службы начал подолгу размышлять о смысле жизни и о том, как прожить ее достойно; каким откровением явилось для него Евангелие, случайно попавшее ему в руки, и как оно осветило ему весь будущий путь. Он вернулся со службы истово верующим человеком, воспринявшим учение как непосредственное руководство к образу жизни и выбору цели.

Вместе с сутью Книги он принял и описанный в ней уклад первых христианских общин как единственно верный и не имеющий ничего общего с пышностью и зрелищностью современных конфессий. «Человек не может приходить к Богу в гости и уходить от Него, когда вздумается. Он должен носить Его в своей душе», — говорил Федотов. Его беседы с окружающими не были наставлениями. Он просто делился заполнившим его добрым светом знания подлинной Истины. И странное утешение, которое он приносил слушавшим его и в Малоярославце (ошибка автора: в то время И.П.Федотов жил в Бирюлеве. - Прим. ред.*), где он жил с матерью, и на работе, постепенно начало привлекать к нему все больший круг людей. Послушать его начали ездить и из других районов области. Так возникла община.

При достаточно придирчивой следственной проверке никаких признаков корыстной выгоды в его действиях обнаружить не удалось. Он жил на зарплату, и быт его был предельно скромен. В деле имелась характеристика из «Метростроя», где он работал бригадиром плотников: отмечались его требовательность к себе, честность, надежность, ровный, доброжелательный характер. Подстрекательство к убийству ребенка выглядело на этом фоне достаточно странно. К вероятному исходу процесса Федотов относился спокойно и считал его ниспосланным ему свыше испытанием.

Дело должно было рассматриваться Московским областным судом. Как это практиковалось тогда в пропагандистских целях, заседание суда было назначено выездным, в одном из районов области. Однако место было выбрано достаточно далеко, в г. Дрезна, — надо полагать, чтобы затруднить присутствие иностранных корреспондентов, проявлявших к делу интерес. С той же целью большой зал фабричного клуба, где начался процесс, оказался заполненным дружинниками и евангельскими христианами-баптистами, проходившими по пропускам.

На освещенной юпитерами сцене заседал суд. Слева и справа — прокурор и защитники. Там же отдельно восседал профессор-психиатр Л., заместитель директора Института судебной психиатрии по научно-карательной части, в огромных роговых очках. Внизу, отделенные оркестровой ямой, — подсудимые под конвоем. Значимость процесса подчеркивалась обилием журналистов из центральных газет, а также теле-фото-кинобратии с аппаратурой. Спектакль, видимо, решено было поставить с размахом.

Процесс начался с допроса свидетелей, который достаточно скоро показал, что обвинение сляпано кое-как. Свидетелями были дружинники, разгонявшие прихожан. На молениях они не бывали и о них показать ничего не могли. В числе свидетелей были и прихожане, не желавшие зла подсудимым и сочувствовавшие им. И те, и другие ничего не дали для обвинения в изуверстве. Не лучшим образом выглядело и обвинение в подстрекательстве к убийству младенца. На роль Ирода Федотов, по доказательствам, явно не тянул. Мы, защитники, даже не прилагая особых усилий, уже к концу первого дня процесса явно склоняли чашу весов в свою пользу. Суд предпочитал не замечать этого. На другой день в отдельную комнату заводской столовой, где адвокатам позволено было обедать вместе с более важными участниками действа, заглянула официантка и спросила:

— Кто здесь адвокат Ария? Вас к телефону.

Недоумевая, я пошел к аппарату. Далекий голос из Москвы зарокотал в трубке:

— Товарищ Ария? С вами говорит секретарь обкома партии Панкратов.

Я напрягся. С персонами такого ранга мне ранее общаться не приходилось.

— Слушаю вас, товарищ Панкратов.

— Мне тут докладывают, что вы нам срываете мероприятие.

— Какое мероприятие?

— А вот процесс. Учтите, дело на контроле в ЦК партии. Улавливаете мою мысль?

— Улавливаю. Я не знал, что это — мероприятие. Кроме того, полагаю, что вас вводят в заблуждение. Здесь идет обычная работа.

— Да? Во всяком случае, имейте в виду: я проверю!

— Понял вас. Всего доброго, товарищ Панкратов.

И я вернулся в столовую.

Через пару часов в процессе был объявлен технический перерыв: из Москвы на двух черных «Волгах» прикатили проверяющие, из обкома и из министерства юстиции. На их вопросы председатель суда Котов пояснил, что ничего особенного не происходит, адвокаты, как им и положено по закону, занимаются защитой. То же подтвердил и прокурор Залегин. Тогда они обратились ко мне:

— А кто здесь воду мутит? Кто стучит в обком?

— Не знаю, кто стучит, но на меня в каждом перерыве наскакивает с замечаниями вон та толстая баба, что сидит в третьем ряду, — сказал я и показал на нее пальцем. — Не нравится ей, что мы активно работаем.

Проверяющие дружно посмотрели в указанном мною направлении.

— Эта «толстая баба» — заведующая отделом агитации и пропаганды обкома партии…

— Так укоротите ее немного…

На том ревизия закончилась, процесс был продолжен.

Из него помню еще пару эпизодов. На свидетельском помосте рядом с подсудимыми — мрачного вида изнуренная женщина в темном платке, с глазами, горящими нездоровым огнем.

— Свидетель, ваша фамилия?

— Пичугина.

— Имя, отчество?

Вместо ответа женщина падает у микрофона на пол, бьется в судорожных конвульсиях. Кто-то из публики пытается придерживать ей голову. Профессор Л. быстро встает, подходит к рампе и некоторое время через свои важные очки пристально наблюдает за женщиной. Затем поворачивается к суду:

— Это не эпилептический припадок! Это неврастенический припадок!

Судья Котов гневно обращается к подсудимым:

— Вот до чего вы доводите людей своими молениями!

Подсудимые смиренно молчат.

— Товарищ председательствующий, — тихо говорю я судье, — это же не сектантка, это — дружинница. Она — член партии.

Я говорю это тихо, но стоящий передо мной микрофон доносит мои слова до всего зала. Судья срочно листает дело, находит протокол допроса Пичугиной, проверяет меня:

— М-м-да, действительно…

И вот еще помню. Перед судом миловидная, опрятная женщина лет тридцати. Следует выяснение анкетных данных. Затем судья говорит:

— Я вижу из протокола допроса, что вы ранее были в секте, а затем вышли из нее. Значит, вы человек вольный и можете нам правдиво рассказать, как там происходили моления. Ведь верно?

— Да, конечно. Ну, что я могу сказать? Помещение небольшое, не зал, набьется народу — духота. Да натощак, да на ногах часа по три-четыре подряд, почти без перерывов, поют псалмы, молятся — каждый о своем… Иной раз аж в глазах темно… Выйдешь потом — тебя качает. Еле до дому доберешься…

— Вот видите, как скверно, как вредно… Вы из-за этого и вышли из секты?

— Не совсем. Я к ним год ездила, все обеты исполняла. Потом потянуло меня на мирское. Решила братьев-сестер не обманывать и ушла.

— Очень правильно сделали. А что вас привело к ним?

— Да я нездорова была: лейкемия, белокровие… Долго лечилась, врачи не смогли помочь. Вот и решила к Богу обратиться. Оттого и пришла к ним.

— Понятно. А как сейчас у вас со здоровьем? — неосторожно спросил судья.

— Сейчас, слава Богу, здорова. Молилась, молилась — и Господь помог. Теперь здорова…

В зале — движение. Публика осмысливает и обсуждает услышанное. Прокурор смотрит на судью, судья — на прокурора.

Поэт Сергей Островой, представлявший на процессе газету «Правда», подвозит меня в этот день на редакционной машине в Москву и говорит по пути злорадно:

— Ну и деятели! Ну и антирелигиозная пропаганда!

Да мне самому захотелось тут же бегом бежать в секту!

Допросили подсудимых. Выслушали прения сторон. Затем покорная Фемида отвесила подсудимым сполна: Федотову — десять лет, женщинам — от трех до пяти…

Иван Петрович отбывал незаслуженное наказание смиренно и без обиды в душе. Это рассказала мне его мать, изредка навещавшая меня с вопросами по делу. Его влияние на атмосферу в колонии было огромным.

Община не распалась, и он, спустя годы, вернулся к ней, чтобы снова ее возглавить.

Я беру в руки свою Библию. Мне лестно и приятно, что через тридцать пять лет епископ пронес добрую память об усилиях своего защитника на неправедном суде.

__________________________________________
* Иван Петрович Федотов «Встать! Суд идет!» (Изд. —М.: «Информационно-издательская группа «Титул» (ООО). МРО ЕХБ «Библейская лига», 2006; с. 287) 

Материалы по теме

1. Это тревожит всех (Короткометражный фильм, 1960 год)